# Памятник бешеной пехоте

Константин Масалев

К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


«Памятник

Бешеной

Пехоте»

1


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

2


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

...Тем пацанам и мужикам памятника никто не

поставит, орденов и медалей абсолютное большинство из

них не увидит, а их ратных дел никто не оценит и добрым

словом не помянет. Хотя, на той войне они делали свое

дело достойно и звание Бешеной Пехоты заслужили с

полным правом! Не нашлось ни одного полевого

командира, который смог бы им хоть что-нибудь

противопоставить. Не было ни одного населенного

пункта, который смог бы их удержать. На штурм любой

самой неприступной крепости у них уходило не более двух-

трех суток (максимум). Они взяли Бамут и они ходили в

августе 1996 года в Грозном там, где хотели ходить и где

другие ходить не могли!...

Никто не мог их остановить и победить! И не их вина,

что

первая

чеченская

кампания

стала

войной

незнаменитой и непопулярной, и что их подвиги оказались

никому не нужны…

Эта книга есть мой личный им памятник и моя им

награда. Всем погибшим и выжившим бойцам 166-ой

мотострелковой бригады посвящается…


3


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

ПРОЛОГ.


Откуда есть пошла чеченская война девяносто четвертого – девяносто

шестого годов? И кто ее начал? На первый вопрос ответов множество.

Любители древней истории вспомнят и походы вдоль Кавказа киевских князей,

и приплетут Ивана Грозного. Любители исторической справедливости, конечно,

скажут – зерна, из которых выросла та война надо искать в депортации чеченцев

в феврале 1944-го года. Кто-то вспомнит кавказские войны 19-го века, а кто-то –

грозненские события августа 1958-го года. Все это ерунда, чего бы там ни было

в прошлом, но до ноября 1994-го года ни русские в чеченцах, ни чеченцы в

русских врагов особо не видели. В той же Чечено-Ингушетии советского

периода русские и чеченцы кушали один хлеб и работали на одних заводах и

виноградниках, а в России среднестатистический житель вряд ли вообще мог

толком сказать, где конкретно эта Чечено-Ингушетия находится, а чеченцев

считал максимум разновидностью грузин.

На другой вопрос, а кто же начал ту войну, любой чеченец скажет – Ельцин

и империалистически настроенные русские, а любой русский скажет – да,

конечно, Дудаев со своим оголтелым националистическим бандитским

чеченским сбродом. И это, конечно же, полная ерунда. Имперские амбиции в

советские времена русских не тревожили никак, в школе учили – все люди

братья и все одинаковые (ну, может только чукчи немного смешные)… А в

Чечне бандитов было всяко поменьше, чем в той же Москве. В восьмидесятые

годы, кто помнит, молодые татары, например, могли себе позволить целыми

поездами приезжать в Москву и в Питер, чтобы грабить и разбойничать (так

закладывалась казанская ОПГ), но ведь никто не кричал, что Татарстан – это

бандитский анклав. Хотя, для молодежи Казани в то время к восемнадцати

годам считалось честью не в армии послужить, а в тюрьме посидеть…

В Казани, Уфе, Набережных Челны, да и в Ростове-на-Дону было время,

когда обывателю выходить после восьми вечера на улицу было просто опасно

для здоровья, а то и для жизни, но, в то же время в Шали, Грозном, Аргуне

такого беспредела не наблюдалось.

Так откуда же пошла первая чеченская война и кто ее начал??? Тут лично

мое мнение, субъективное, одностороннее, может, неправильное и я его никому

не навязываю…

Чтобы ответить на эти вопросы хотя бы самому себе я перелопатил и

проанализировал кучу интернетовских высказываний из газет того времени,

4


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

просмотрел море передач, посвященных той войне. Эту книгу я писал по своим

мыслям пятнадцатилетней давности, но пролог к книге я решил сделать по

своим сегодняшним размышлениям и выводам.

Итак, по-моему можно сказать, что все началось с ваучера, того самого

пресловутого чека, а проще говоря – с борзого и наглого «кидка» абсолютного

большинства народа Российской Федерации, разделения всех на маленькую

кучку олигархов – хозяев всего и вся, и огромную массу людей, ставших

неожиданно нищими! Безработный и голодный народ, только вчера имевший

какое-никакое будущее, а сегодня резко закинутый за черту бедности, без

перспективы что-то поменять в своей жизни, наблюдал, как новые хозяева

страны, забрав себе все, что раньше было как-бы общим, жрут рябчиков и

ананасы, меняют яхты на вертолеты, при этом надменно смеясь остальным

людям в лицо. И люди стали тихо сатанеть. Стали раздаваться первые крики –

режь и вешай толстых!!!!

Буржуи-олигархи, диктующие новые законы министры и прикормленные

депутаты начали понимать, что народ вот-вот закипит и тогда бунта,

бессмысленного и крайне беспощадного не избежать, и потеряют богатые все,

что только что получили, причем потеряют вместе с головами!.. Этот пар надо

было куда-то выпускать, срочно нужен был враг, общий для всех недовольных,

зациклившись на котором народ отвлечется от революционных мыслей. Но как

подсунуть врага народу, который не поведется ни на религиозные разногласия

(ибо семьдесят лет все верили, что бога нет), ни на межнациональные непонятки

(с детского садика вся страна учила как девиз – «Латыш и узбек – братья

навек!»). Чтобы такие идеи заработали, нужно было ждать, когда подрастет

новое поколение с запудренными по-новому мозгами. Нужно было время, а вот

времени у богатого меньшинства как раз и не было! Буча могла начаться в

любой момент…

Поэтому «всероссийского вражину» пришлось лепить практически с нуля,

причем в очень быстром темпе! Врага следовало сначала подобрать и лучше

всего в начале 90-х на эту роль подходили татары с башкирами (и вели себя

крайне дерзко и агрессивно, и сепаратистские настроения в Татарстане и

Башкортостане тогда бурлили вовсю), но начинать кровавую возню в этих

республиках было чрезвычайно опасно. Огромная мешанина всех и вся плюс

географический центр России – гражданская война оттуда могла легко

перекинуться на всю страну, и тогда – хана, болтаться всем олигархам и

министрам с депутатами на столбах, это к гадалке не ходи…Враг нужен был

где-нибудь на задворках страны.

5


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Война с чукчами не подходила по определению, так как Дальний Восток

был уж очень далековато и его можно было легко потерять - китайцы откусили

бы не задумываясь. Южный Урал был бы неплох, но лучше всего для этих целей

подходила какая-нибудь северокавказская республика. Кавказский регион был

уже к концу 80-х довольно взрывоопасным – тоже множество народов и

конфессий, но все, невзирая на то, что жили вместе, умудрялись жить, не

перемешиваясь маленькими кучками и, при избытке времени, раскачать

ситуацию можно было в любой республике. Но, как говорилось, времени уже не

хватало – на Руси в любой момент мог объявиться какой-нибудь Емельян

Пугачев или Стенька Разин и тогда враг у абсолютного большинства был бы

один – разжиревший и охеревший буржуй!!!

Проще всего было сделать на Кавказе врагами ингушей – у них, на тот

момент, были жесткие терки с осетинами и, впрягись Русь в конфликт на

стороне осетин, все могло пойти как по маслу. Но Аушев, хоть и ставленником

Кремля был, но олигархов и власть держащих подвел, не дал свою родину на

растерзание и свой народ на истребление. Провел референдум и выдал вердикт –

Ингушетия навсегда с Россией и не то что воевать, а даже отделяться не

собирается. Мечты о «кавказской Швейцарии» ингушам не нужны, врагов себе

ищите в соседнем ауле! И напрасно Ельцин тогда кричал: «Что менжуетесь,

фраера! Хватит суверенитета, кто сколько унести сможет, ну абсолютно

бесплатно!!!» - ингуши не повелись. Дагестан, в лице Магомедова, по-

восточному молчал и делал вид, что его вообще ничего не касается. И тогда

всероссийские бонзы обратили свое внимание на Чечню.

Чечня в самом начале 90-х была уникальным образованием – этакая

Российская денежная дыра. Путем нехитрых политических игр Ельцин и

ставленник Кремля Дудаев смогли создать там такое юридическое чудо, которое

не встречалось никогда и нигде! Награбленные по всей России деньги можно

было там отмывать и увеличивать безо всякого риска и, практически, ни на чем.

Торговля воздухом шла вовсю! Кричали о нефтяном беспределе, но нефть из

Сибири в Чечню текла непрерывным потоком и не делалось ни каких попыток

закрыть этот краник. Благодаря этой непрерывности все понимали, что Кремль –

в доле, и Ельцин, или кто-то рядом с ним, крышует это дело лично.

Государственной границы в Чечне не было, а аэропорт в Грозном оставался

юридически российским и любая контрабанда, даже самая-присамая

криминальная, через это окно легко попадала в Россию.

Чтобы хоть как-то отвести от себя подозрения Ельцин и сотоварищи, по

очереди с Дудаевым, вводили смешные чрезвычайные и военные положения-

6


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

однодневки, но дальше бумаг дело никогда не шло. И все были очень довольны.

Нефтепродукты исчезали навсегда, зато банковская и пенитенциарная системы

оставались «де-юро» российскими! Благодаря чему в России появлялись из ни

откуда горы чистеньких денег, на которые легко покупались предприятия и

заводы, а любой «зэк» кавказской национальности и сидящий где-нибудь в

Сибири или на Урале мог, проплатив указанную сумму, быть легко этапирован

на зону в Чечне, которой в природе не существовало… В общем, самых разных

чудес тут хватало. Чечня тогда – это была страна, в которой водились

волшебники!

И вот этот нескончаемый и бездонный кошелек властьдержащие

толстосумы решили принести в жертву во имя подавления в зародыше

всероссийского бунта голодных и обездоленных. Первый шаг для настраивания

двух народов друг против друга был сделан примерно в начале 93-го года.

Дудаев получил из Кремля инструкции начинать промывать мозги чеченскому

народу в нужном для Москвы ракурсе – русский народ был, есть и будет

враждебным чеченскому и война неизбежна, а посему надо быть готовым к

вторжению. Для того, чтобы чеченцы чувствовали себя в этом вопросе «уютно»,

им передавалось (безвозмездно) почти все вооружение российской армии,

находящееся на территории Чечни, а именно – оружие и боеприпасы

Грозненского гарнизона, танки и другая боевая техника Шалинской танковой

учебки. Вся авиация, дислоцирующаяся в Ханкале и прочая, и прочая…

Если бы в средней полосе России люди получили бы такое количество

оружия, то война началась сама по себе, и ничего не пришлось бы

провоцировать. Но Кавказ – не Поволжье и не тамбовщина, там оружие

уважают… Простой пример – мало какая кавказская свадьба обходится без

стрельбы, но - это весело и безопасно. А теперь представьте себе на секунду, что

вооруженные люди собрались на русской свадьбе – сто процентов, что к концу

свадьбы это была бы гора трупов (это, кстати, относится к вопросу о том, какой

народ дикий, а какой – культурный). Короче, раздуть войну в Чечне таким

примитивным способом не получилось, а Дудаева среднестатистический

чеченец считал клоуном и бежать «мочить» русских не спешил (исключение –

бандиты, но их в начале 90-х хватало везде и кровь лилась от Калининграда до

Камчатки). Из бандитов только Басаев, наверное, знал, что действует по указке

Кремля, остальные наивно полагали, что живут и действуют самостоятельно…

А для промывания российских мозгов было использовано телевидение,

радио и газеты. Репортажи о том, что Чечня – это рассадник бандитизма и что с

этим надо что-то делать, пошли один за другим. Давались репортажи о том, что

7


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

поезда, идущие через Чечню транзитом, безжалостно грабятся в стиле Дикого

Запада (почему тогда поезда ходят без охраны и почему они вообще

продолжают ходить – об этом умалчивалось). Писалось и снималось, что

русское население в Грозном безжалостно уничтожается зарвавшимися

чеченскими националистами (само русское население в Грозном, составлявшее

абсолютное большинство жителей этого города, в тот момент об этом не

догадывалось). Начались и разговоры о том, что чеченец криминален по своей

сути, по рождению, и что Сталин был прав, сажая за национальность. А русское

население в Чечне в той начавшейся игре очень сильно мешало в первую

очередь самому Кремлю – они-то видели своими глазами, что происходит и

могли все испортить…

Но до жителя России тогда тоже не очень дошло, что чеченец – враг, во

всей стране дурдом, везде хреново жить, кого же удивишь чеченскими делами!?

3 октября 1993 года гражданская война чуть-чуть не началась, и удар

получился неожиданным, потому что буза пошла не с низов, а из парламента.

Ельцин понял, что это край, что ждать нельзя и расхерачил Белый Дом из

танков, тем самым замяв бунт, а заодно показав окраинам, что крови бояться не

надо. Если уж в Москве можно стрелять и взрывать, то, например, в Грозном это

делать сам аллах велел! Буржуи на время оставили в покое Чечню и в течение

года разруливали и устаканивали ситуацию в столице, после чего олигархи в

паре с министрами и лояльными депутатами продолжили свое черное, но очень

нужное им дело по подготовке войны на Кавказе…

И в конце первого этапа операции «Русский и чеченец – враги навек!» был

брошен первый пробный шарик – штурм Грозного 26 ноября 1994 года. В тот

день Кремль, чтобы посмотреть, что получится, стравил между собой двух своих

марионеток – Дудаева и Гантамирова. Может те люди и не знали, что работают

на один карман, а может и догадывались... Да это было и не важно, дело свое

они сделали исправно. Первый вывод из той операции Ельцина сотоварищей

порадовал – чеченцы биться готовы! А вот второй вывод был малоутешителен –

в пленных российских танкистах чеченцы увидели не столько врагов, сколько

посторонних людей, влезших не в свое дело. В общем, нужна была куда как

большая кровь и Кремль дал отмашку на начало второй части плана – на

Грозный посыпались бомбы! Пуля – дура, а бомба вообще шизофреничка и не

выбирает, где боевик, а где мирный житель (кстати, странное дело, все знают,

что бомбардировки Грозного начались в конце 94-го года, но никто не может

точно назвать время и день, когда они начались)…

8


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

С помощью бомб достигались сразу две цели – все погибшие

русскоязычные жители города списывались на беспредел чеченцев, и появлялась

реальная цель вторжения – спасать соотечественников (кто в такой ситуации

разберется, что к чему!), а погибшие женщины и дети чеченской

национальности настраивали население Чечни против России круче всяких

речей Дудаева. Дело, наконец-то, сдвинулось с мертвой точки, и теперь любой

чеченец знал, что русский ему враг, что война неизбежна и легко шел за

Дудаевым!

А вот Россия все еще продолжала сомневаться. Ведь нищая страна хотела

рвать и вешать новоявленных буржуев, и теперь понадобилось срочно море

русской крови, причем, не жителей Чечни, а жителей всей страны. Кстати,

русскоговорящих беженцев из Чечни, которые бежали от бомбардировок, все

телеканалы преподносили как бегущих от дудаевского произвола (чеченцев

бежало очень мало, ведь они, в отличие от русских, могли уйти к родственникам

в села и деревни и там переждать смутные времена, а вот русским кроме как в

Россию бежать было некуда)…

Сложное дело «убоя» российских солдат доверили министру обороны Паше

Грачеву. Изначально он намеревался ввести войска сразу после разруливания

осетино-ингушского конфликта, но тогда на защиту своего кошелька грудью

встал Егор Гайдар (в надежде, что чеченцы догадаются сами вылезти за пределы

своей республики в поисках наживы, благо оружия для этого им вручили целую

груду). Но чеченцам чужого было не надо, и теперь Егорушке было объяснено,

что ежели русский народ не отправить завоевывать Чечню, то он отправится

вскрывать жирное брюхо потомка знаменитого писателя Аркадия Гайдара. Егор

Гайдар, скрепя сердце, согласился с этим аргументом и больше в дела чеченские

открыто не встревал (благо и на войне можно прилично заработать).

Паша Грачев 12 декабря дал команду войскам перейти границу. Близился

Новый Год, а потерь все еще было ой как мало… И тогда им была задумана и

проведена операция на убой! Мелочиться Паша не стал и в кровавую баню

кинул три тысячи восемнадцати-двадцати летних пацанов. Чеченских боевиков

вооружили от души и до зубов. Дали время подготовиться к отражению штурма

и как следует укрепить Грозный. А чтобы российская армия случайно не

победила, войска собирали со всей России и с таким расчетом, чтобы солдаты не

знали своих командиров и вообще понятия не имели, как они будут действовать

в Грозном. Их задача заключалась в следующем: без разведки и с минимальным

десантом на бортах с четырех сторон кавалеристским наскоком влететь в город

и на всех парах наперегонки рвать к центру! Кто откажется – тому трибунал, кто

9


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

умудрится дойти – тому звание Героя России посмертно (билет у всех был в

один конец). Таким путем достигались три цели: во-первых, когда начнется

месиво, а оно не могло не начаться, намочить побольше случайных мирных

жителей, чтобы чеченцы обозлились в край. Во-вторых, дорешать вопросы с

оставшимся русским мирным населением, ведь их назначили на роль самых

угнетенных и загнобленых и весь поход задумывался, как их освобождение из

жестких тисков чеченского национализма, а с мертвыми, сами понимаете,

проблем меньше. В-третьих, и это самое главное, достигалась цель засыпать всю

Россию гробами и похоронками, чтобы все русские, наконец-то, узнали имя

своего главного врага и, заклинившись на чеченцах, отвлеклись от мечтаний

спросить с тех, кто их так жестко ограбил…

Конечно, и боевики понесли потери, но их ряды должны были быстро

пополниться родственниками тех самых случайно погибших мирных жителей,

так что воевать теперь было кому.

Сразу вслед за зимним штурмом Грозного настала очередь вступить в игру

и телевидению с газетами. Им нельзя было освещать неправильную сторону

вопроса, например, непонятные подвиги чеченских женщин, подбирающих,

прячущих и выхаживающих раненых русских ребят. Зато со всех сторон

показывались брошенные, обгоревшие трупы на улицах Грозного, а так же

особо смаковались пытки и издевательства над ранеными и пленными,

доказывающие, что чеченец – это не человек, а животное! Всех погибших

мирных русских списали на боевиков…

Олигархи добились своего – чеченец стал главным врагом для россиян и,

активно желающее крови богатых население потихоньку потянулось в

военкоматы. С голубых экранов усиленно втолковывалось – богатый

соотечественник тебе не враг, он наоборот душой болеет за тебя, и, если есть

возможность, всегда угостит корочкой хлеба, а враг там, на Кавказе! Хочешь

воевать – иди и воюй, ты же мужчина, отомсти за смерть близких…Опять же,

чего ты стонешь, что семью нечем кормить – на войне тебе столько заплатят за

месяц, сколько здесь ты и за год не заработаешь. А убьют – семье сто двадцать

окладов и похороны за счет военкомата, одна сплошная прибыль, богатый

соотечественник все оплатит, не бойся…

Министры, депутаты и олигархи, вся кремлевская верхушка сделали все,

что хотели – обезопасили себя, проредили бунтарей и заработали кучу денег на

войне. Один Грозный по документам в 95-96 годах трижды восстанавливали и

снова разрушали (по мере сил буржуи, при этом не особо прячась, помогали

боевикам, чтобы война быстро не закончилась). Да, были времена…

10


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Я, на тот момент двадцатилетний наивный парень, два года искал врага

Родины в Закавказье. Там все знали, где враг, но при этом, почему-то

показывали пальцами в абсолютно разные стороны. Южные осетины кричали,

что враг – это грузин, грузины считали своими врагами абхазов. Армяне дрались

с азербайджанцами и я, вконец запутавшись, стал подозревать, что что-то тут не

так. Но, наконец, телевизионный ящик просветил меня, что враг – это кровавый

чеченский людоед, питающийся русскими детьми, оборотень-волчара и его надо

уничтожить!!! Враг, наконец-то, был найден и я со всех ног поскакал в

военкомат.

16 августа 1995 года я пересек границу Ичкерии и увидел своими глазами

страну, полную чудес!.,


11


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

ЧАСТЬ первая.

«По правую сторону от реки Аргун»

Декабрь 1995 года.

База 166 МСБр, населенный пункт Шали.


Второй год полыхает война в Чечне. Счет потерям с обеих сторон идет на

тысячи, среди мирных жителей – на десятки тысяч.

После новогодней мясорубки в Грозном федералы довольно быстро

пришли в себя, захватили Гудермес, Аргун, Шали, взяли Ведено. Генералы

отрапортовали в Москву об окончании фазы активных боевых действий в связи

с «восстановлением конституционного порядка в республике Чечня». А затем

Шамиль Басаев одним набегом на Буденновск умудрился убить сразу трех

зайцев: во-первых, показал всему миру в общем, и Москве в частности, что

никто никого не победил, во-вторых, заставил себя слушать и смог выдвигать

требования и условия, основное из которых было – все полки и бригады

федералов должны убраться из городов и населенных пунктов Чечни, ну, и в-

третьих, наступило так необходимое боевикам перемирие. То, что это перемирие

закончится новыми боевыми действиями, не сомневался никто.

Из тех федералов, кто входил в Чечню в конце 1994 года и кто участвовал в

боях за Грозный, в войсках остались единицы. Теперь здесь обосновались

контрактники, набранные в военкоматах по объявлению. Это были мужики со

всей России, в основном фаталисты и циники. Идея наведения

«конституционного порядка» была для них не совсем понятной и где-то даже

чуждой. По сущности своей это были каратели, жаждущие активных боевых

действий, желающие дышать порохом и кровью, мечтающие о подвигах и

недовольные установившимся перемирием.

Зачем все эти люди ехали в Чечню? Ведь никто никого не заставлял идти

воевать, все присутствовали на этой земле абсолютно добровольно. Большая

часть людей, находившихся здесь, приехала за деньгами. В основном это были

мужики из средней полосы, из деревень и поселков городского типа. Отсутствие

работы и нищета сорвали их из домов и те деньги, которые здесь платили,

казались им огромными, а о том, что до получки доживут не все, они не думали.

Кто-то ехал за романтикой войны, хотя среди этой грязи, вшей и глупых смертей

12


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

что-либо романтическое разглядеть было сложно. Некоторые, как и я, приехали

за возможностью безнаказанно и на законных основаниях убивать других, а

возможная собственная смерть рассматривалась как издержки производства. Ну

а кто-то уходил от статьи, от алиментов, от проблем и просто от самого себя,

ведь Чечня – это, как дикое поле, идеальное место для беглецов всех мастей.

Искать тебя никто не будет, только воюй.

Чтобы не возникло ни у кого мыслей, что чечены такие же люди, как и мы,

периодически устраиваются показательные акции. В конце августа бригаду

собрали на плацу центрального боевого управления (ЦБУ). Перед строем

положили двух наших убитых солдат. Вся их вина состояла в том, что они на

рынке приняли приглашение чечена зайти к нему в гости. На следующее утро их

тела подбросили к шлагбауму на КПП. Оба – с распоротыми животами и

глотками, набитыми сеном, у одного обгоревшее лицо…

Мы смотрели на трупы, а комбриг читал нам лекцию. Смысл ее был прост:

чечены – ублюдки, верить им нельзя. Любые слова о мире и дружбе – ложь и

провокация. Доказательство – вот оно, в мешках, перед нами. Одного из убитых

я знал, ехал с ним в Чечню в одной команде. Отслужил всего две недели, дома

остались жена и дочь.

Вечером второй пехотный батальон решил устроить поминки. За водкой

надо было ехать в Шали. Там по ночам на окраине города поджидал чечен –

водкоторговец. В этот раз вместо барыги БМП пехоты встретил гранатометчик.

Назад до бригады добежал один боец. С утра пехоту мало тронули трупы на

плацу, но этот шаг «чехов» был воспринят как величайшая подлость. В течение

следующего часа шел обстрел окраины Шали из всего, что стреляло. На другой

день узнали, что было перебито стадо коров, убили девочку пяти лет и старика.

Было много раненых, разрушено несколько домов.

Зачинщиков стрельбы до выяснения бросили в яму-зендан, но ночью пошел

дождь, стены ямы обвалились и одного пехотинца засыпало. Откопали уже труп.

Пехота поминала его три дня, во время пьяных разборок погибло еще два

человека.

Всех, без исключения, убитых отправляли домой как «героически

погибших при выполнении задания по разоружению незаконных вооруженных

бандформирований».

13 декабря очередная случайная стычка разведчиков с «чехами» в Новых

Атагах, похоже окончательно, поставила крест на затянувшемся перемирии.

Возвращающаяся вечером с 19-го блок поста у Чечен-Аула разведка свернула не

на ту дорогу и на полных парах влетела в Новые Атаги. На въезде в село

13


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

находился блокпост боевиков. По разведданным кроме «чехов» там были арабы,

иорданцы-гранатометчики. Неизвестно, кто выстрелил первым, но, невзирая на

перемирие, обе стороны начали активно убивать друг друга. Впервые же

секунды погиб начальник разведки бригады и его связист. «Чехи» оставили на

блок посту семь трупов и отступили в село. Наконец, сообразив, что свернули не

туда, куда нужно, и не став дожидаться следующей атаки со стороны боевиков,

разведка резво ретировалась на базу бригады. Все бы ничего, но на базе решили,

что миру конец и в течение ночи танки и артиллерия обстреливали село.

Количество жертв среди мирных жителей в ту ночь перевалило за сорок

человек. Страшный суд…

К концу 1995 года по всей Чечне участились нападения на колонны и

блокпосты, отношения с мирным населением обострились до крайности,

боевики активизировались и устраивают нездоровую возню, а из республики

потянулись беженцы – явная примета надвигающихся активных боевых

действий. Наступающий новый 1996 год обещал быть кроваво веселым. Но,

похоже, что новые всплески войны и боев с радостью и нетерпением ждали все –

и боевики, и федералы. Война не радовала только мирных жителей, но их

мнение, в общем-то, никого не интересовало.

…Бригада больше напоминала партизанский отряд или бандформирование

махновцев, чем регулярную армию. Мало кто из бойцов попадал в крупные

серьезные битвы. Последний нормальный бой был еще в мае (на цементном

заводе в Чири-Юрте). Было видно не вооруженным глазом, что перемирие

действовало на солдат разлагающе, ведь в Чечню приезжали не на природу

любоваться. Но, учитывая большое количество свежего, необстрелянного

пополнения, мысли о приближающейся полноценной бойне навевали грустные

размышления. На базу бригады боевикам нападать будет, конечно, сложновато,

а вот заставы и блокпосты «чехи» в состоянии проредить основательно. Радовал

только агрессивно-боевой настрой контрактников да еще то, что бывалые

солдаты удачи, успевшие повоевать в Афгане, Карабахе, Приднестровье,

Таджикистане здесь не редкость. Да и офицеры, прикомандированные из разных

частей, тоже много чего знали-умели. А пока что всю бригаду по-ротно

выгоняли в поле пострелять по банкам, да покидать гранаты.

…Тем временем разведданные напрягали все сильнее с каждым днем: во

всех населенных пунктах вокруг боевики находились уже в открытую. В Шали к

комендатуре «чехи» подогнали два полных бензовоза и посоветовали ментам

сидеть тихо и не дергаться…

Ночью, стоя в охранении, я поделился с напарником своими опасениями:

14


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А тебе не кажется, что если начнется мясорубка, мы выхватим беды по

полной программе?

- Не, не выхватим. Трусов здесь просто нет, а отмороженных и беспредела

– выше крыши. Кто нас сможет победить!?

- Но «чехи» - не дети вчерашние, бойцы с опытом…

- Не гоняй. Я в Абхазии воевал, Басаева и его мусульман лично видел. Они

ни чем не лучше и не хуже нас.

- А что о смерти думаешь?

- Думаю то же, что и все. Меня не убьют. Убьют соседа справ, слева, убьют

всех, а я останусь жить. И не говори мне, что ты думаешь по-другому!

- А когда, по-твоему, перемирие накроется?

- Чем скорее, тем лучше. Без войны мы тут сами друг друга перебьем. Вон,

в неделю по три-четыре «двухсотых» увозят! Пусть уж лучше «чехи» нас

убивают, чем мы сами себя здесь перегасим.

- А к мирным жителям как относишься?

- Мне их не жалко и нет до них никакого дела. Они из всей Чечни русских

повыгоняли, а кто оставался – перебили. Этим они себя сами приговорили…

- Но это же не мирные жители, а боевики русских убивали…

- Да, боевики… Но «чехи» это делали с молчаливого согласия и одобрения

мирных жителей!


…После нового года меня вызвал зампотех танкового батальона:

- Пойдешь командиром танка на Гойтенкорт.

- А чего я то!?

- В батальоне командиров Т-80 пока больше нет. Надо срочников-

дембелей менять, новый год уже, они по месяцу, по два переслужили.

Да, совсем недавно ситуация была прямо противоположная – экипажей

хватало, а танков свободных не было. Какие-то подорвали, какие-то сами

ломались, год эксплуатации на износ в полевых условиях только люди могут

выдержать без поломок. А теперь контрактники-танкисты поувольнялись,

срочникам-дембелям тоже домой пора. И раз я по военному билету командир

танка Т-80, то мне прямая дорога ехать куковать на блокпост. Но меня

устраивает, смена обстановки была бы сейчас в самый раз.

- Так что, меняй на складе свой автомат на укороченный, собирай вещи.

Через два часа на Гойтенкорт идет БМП, на ней и отправишься.

- Есть!


15


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Гойтенкорт.

В Чечне танкистов считают за смертников и аргумент приводят один –

«чехи» сжигали колонны танков не особо напрягаясь. Это, конечно, факт, но

отношение к этой боевой машине сложилось предвзятое и поверхностное. Это

дилетантская точка зрения и вот почему: Т-80 – танк очень не плохой,

выносливый и надежный, если с ним правильно обращаться. В том, что

произошло с танками в Грозном – вина экипажей и отцов-командиров. Жечь

танки, когда они расставлены вдоль улицы, как в тире – много ума не надо. Это

все равно, что прийти в парк боевых машин и жечь танки прямо в боксах. Если в

городском бою эта машина работает под прикрытием пехоты, то сжечь ее

становится довольно сложно. Т-80 имеет активную броню из пластида, который

при попадании снаряда или гранаты, взрывается и отбрасывает беду от себя. Так

же в танке имеется система пожаротушения, надо только закрыть люки, надеть

противогазы и нажать противопожарную кнопку. Но почему-то об этом мало кто

знает.

И вообще, танк Т-80 под завязку набит разными необходимыми полезностями.

Это и лазерный прицел-дальномер, позволяющий (при умении) легко

попадать из пулемета на расстоянии 300-500 метров в самые маленькие мишени,

а из пушки можно положить снаряды на расстояние километр и больше в одну

точку даже на ходу.

Это и двухплоскостной стабилизатор, благодаря которому пушка смотрит в

одну точку, даже если танк крутится на месте или ныряет по ямам.

Это и танковый баллистический вычислитель, который сам считает

поправки и не надо забивать голову формулами, можно поражать цель без

пристрелочных выстрелов.

Механизм заряжания уменьшает время между выстрелами до семи секунд,

а секунды на войне решают очень много.

Танк Т-80 умеет летать (правда низко и не далеко), легко преодолевает

водные преграды и стенки высотой до метра. Если стена выше метра – танк ее

просто проламывает.

Слабое место у танка – это гусеница, но если пехота или другой танк

прикрывают – экипаж меняет разбитый трак за 15 минут, а если прижмет, то и

быстрее.

16


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

При помощи встроенного ковша («крота») Т-80 очень резво самостоятельно

закапывается в грунт. Еще танк – это мощная рация и зенитный пулемет НСВТ

калибром 12,7мм, стреляющий и бронебойными, и разрывными патронами. А

танк в окопе – идеальный ДЗОТ и неплохое основание для взводного опорного

пункта. Взвод пехоты не даст вражеским гранатометчикам сжечь танк, а танк в

состоянии, не напрягаясь, отогнать противника на километр и более.

Танк Т-80 работает на турбине и питается керосином, это реальная помощь

для танкиста в борьбе с самым главным врагом на войне – со вшами.

Отмоченное в керосине белье сохнет на турбине в течение десяти минут, и вши

в ужасе сбегают очень надолго. И еще не надо ничего на себе таскать – снаружи

и внутри танка вмещается огромное количество всего и вся (танк может и

прицеп за собой таскать).

Танк Т-80 радует толщиной брони и проходимостью. Ему не нужны

дороги…

Но все огромное количество плюсов этой супермашины превращается в

ноль без нормально обученного экипажа. Ведь воюет не танк, а люди, которые

сидят внутри этого самого танка. Если наводчик-оператор видит цели и

разбирается в них, если механик-водитель может заставлять танк бегать,

прыгать и летать и умеет совершать маневр ухода от ПТУРа, если командир

танка видит поле боя, следит за тратой боекомплекта и умеет работать с

соседями и приданными подразделениями, то такой танк уничтожить очень и

очень сложно, хотя, в бою никто ни от чего не застрахован.


…Гойтенкорт – это гора, доминирующая над окружающей местностью, на

которой окопалась рота пехоты, усиленная танковым взводом (правда и рота не

полная, и танковый взвод состоит из двух танков). Этот блокпост ничем не

отличается от сотни таких же блокпостов, разбросанных по всей Чечне, но с ним

явно что-то не так. Уже месяц, как я со своим танком нахожусь на нем, но ни

одного дня не чувствовал себя спокойно. Может это предчувствие беды, а может

просто усталость, тем более, что все чеченское здесь настроено против нас.

Чечен-грязь похожа на пластилин, через минуту ходьбы ботинки становятся

неподъемными, грязью заляпано все вокруг. Чечен-деревья сначала удивляют

колючками длиной с десяток сантиметров, но еще больше удивляешься, когда

их распиливаешь на дрова. Такое чувство, что пилишь что-то железное – спил

выглядит как отполированный. И уже не удивляешься, а реально материшься,

когда пытаешься топить этими дровами печку, горят они, если только порубить

их до состояния спичек и залить керосином. Так что валим танками и палим в

17


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

печке телеграфные столбы. Но больше всего на нервы действует зимняя чечен-

сырость. Сырое все вокруг. Что не сырое – то мокрое. Но при этом ни на

Гойтенкорте, ни рядом нет воды не то что питьевой, но и помыться тоже нечем.

Моемся чаем, благо его дают без сахара и в относительно неограниченных

количествах.

В начале войны гору штурмовали морпехи, и теперь по Гойтенкорту ходит

легенда, что здесь похоронены боевики, а так же наши неопознанные солдаты. Я

оползал всю гору кругом, но не нашел ничего, хотя бы издали напоминающее

могилы, хотя окопов и траншей нарыто немерено. Оно и не удивительно, рядом

перекресток дорог на Баку и Гудермес, на Беной и Дагестан. Кто здесь

обороняется, тот и контролирует все эти пути. На перекрестке находится

чеченское село Мескер-Юрт, а напротив него – 15 блокпост.

В секторе обстрела моего танка все серое. Черно-серое поле, по которому

уже неделю ползает какой-то подозрительный трактор. Светло-серое небо

сыплет то дождь, то снег. Вдали – зимнее-серый лес без листвы и на горизонте –

угрюмо-серые горы.

В душе тоска и тревога, ничего не происходит. Никто по нам не стреляет,

не нападает… Перемирие, блин…

Хотя эта тишина странная - на мой взгляд 15-й блокпост является довольно

легкой добычей для боевиков. И чем больше я думаю о возможности нападения

«чехов» на блокпост, тем неуютнее мне здесь становится. И если Гойтенкорт

еще как то можно удержать, то 15-й блокпост обречен. С одной стороны в ста

метрах село Мескр-Юрт, с другой в пятидесяти метрах – «зеленка». Взять

блокпост в клещи ничего не стоит. Из «зеленки» три-четыре снайпера уткнут

всех лицом в землю, а из села пойдут «чехи». При таких раскладах остановить

их будет некому. Воины не то что до БМП, до окопов не добегут, и через минуту

«чехи» уже будут на блокпосту. И тогда, как говорится, живые позавидуют

мертвым. И это только один из вариантов.

Но, похоже, здесь до этого никому нет дела. Тень разгромленной на новый

год в Грозном Майкопской 131-й ОМБр витает над блокпостом. Я, конечно,

готов умереть здесь, если до этого дойдет, но я хочу умереть героем в бою, а не

бараном на бойне!

Злых примет тут хватает. Во-первых, местные жители взялись в последнее

время часто оставлять перед блокпостом водку ящиками. Во-вторых, от нечего

делать я разглядывал через прицел рынок у Мескер-Юрта и ясно видел там пару

раз гражданских лиц с явно славянскими рожами, а их тут не должно быть по

определению.

18


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Ну, и в-третьих, изменилось отношение к нам местных. Если месяц назад

они нас, как бы, не замечали, то теперь они явно показывают свою вражду.

Встречаясь взглядом проводят большим пальцем по горлу, или орут, что нам

скоро конец. У меня сформировалась навязчивая мысль, что этот блокпост

доживает последние дни…

С утра на Гойтенкорт заезжали разведчики во главе с Серегой Милым. С

ним я познакомился в Грузии в 93-м году и с тех пор надолго мы не

расставались. Я описал ему ситуацию, мои сомнения и спросил совета. Милый

предложил вариант сваливать с блокпоста переводом в разведроту и пообещал

сегодня же накатать рапорт от моего имени и протолкнуть его с помощью литра

водки через строевую часть.

Зампотех танковой роты, исполняющий на Гойтенкорте обязанности

командира взвода, счел мое желание перевестись в разведку предательством и в

наказание поставил меня на всю ночь охранять оба наших танка, а заодно топить

печки в наших палатках. Я, как городской житель в пятом поколении, решил,

что если набить печку дровами доверху и еще закидать дров в трубу, они будут

постепенно прогорать и оседать, и мне не надо будет бегать их подбрасывать

каждые пятнадцать минут. Сказано – сделано. Я забил обе печки дровами и

забрался в танк помечтать о подвигах.

…Обе палатки вспыхнули одновременно и сгорели за секунды. Пацаны

спали не раздеваясь и повылетали наружу моментально, держа в одной руке

автоматы, а в другой – сапоги. А вот на зампотеха было жалко смотреть. Ему

было жарко и он спал в одних кальсонах. Когда выскакивал, не знал что хватать

в первую очередь, поэтому сгорело все. Пацаны, похоже даже толком не

проснувшись, долго думать не стали, махнули на все рукой и поперлись

досыпать в палатку пехотинцев, а зампотеху было куда как хуже – сгорели

оружие, документы, одежда и все, что было.

Кое-как переночевав в танке, зампотех с утра поставил нам задачу: во-

первых, найти замену палаткам (и не е…т, где и что вы найдете, чтобы к вечеру

было), и, во-вторых, закопать жилье в землю на два метра (а в наличии одна

лопата и один лом). После чего, как был в чьих-то раздолбаных кирзачах и

промасленных обносках, сел на танк и укатил в бригаду.

Мы сели перекурить – подумать, что делать. Долго не думали, вспомнили,

что у рынка стоял вагончик, в котором местные соорудили кафе с

многообещающим названием «Мечта». Единогласно решили, что местные все

равно нас не любят, а вагончик – идеальная замена нашим сгоревшим палаткам,

запрыгнули на танк и помчались на рынок.

19


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

…Чечены до последнего не врубались, что мы делаем. А мы решили, что

если подходить, спрашивать или хотя бы предупредить, то мы, скорее всего,

вагончик не получим. Так что, сделав морды ящиком, просто подкатили задним

ходом, зацепили тросом и дали по газам. Из вагончика что-то крича, с круглыми

глазами на ходу выскакивали посетители. Эксцессов не случилось – стрелять не

пришлось. Уже на месте обнаружили, что кроме вагончика нам достались два

пропановых баллона, немного продуктов и несколько порций готовых

шашлыков. Перекусив, здраво решили, что танк он на то и танк, чтобы, не

напрягаясь, рыть ямы больших размеров.

И вот тут начались проблемы… Ковш танка («крот») прирос к машине и не

желал опускаться, видимо до этого им никогда не пользовались. Нам

понадобилось два часа и усилия всего экипажа, чтобы его оторвать. На этом

проблемы не кончились. От палаток остались квадратные ямы в метр, и танк

никак не хотел цеплять грунт. Промучавшись и поматерившись еще пару часов

решили рыть яму вручную, но оказалось, что «крот» восстал окончательно и не

хотел складываться обратно. И тут нам пришла самая тупая мысль за день –

выдолбить колею такой глубины, что бы танк лег дном на грунт и тогда «крот»

захлопнется обратно. «Крот», наконец-то, встал на место, но танк лежал днищем

на земле, гусеницами впустую месил чечен-грязь и не двигался с места. Бревно

для самовытаскивания давно сгорело в печке и пришлось отряжать экспедицию

в «зеленку» за подходящим деревом (хорошо хоть топор нашелся).

Танк сдернули с места одновременно с появлением зампотеха. Яма вырыта

не была, керосин в танке был тоже на нуле, меня обвинили в поджоге, саботаже,

невыполнении приказаний. Я возразил и произошла драка. Нападение на

офицера – дело серьезное и на следующее утро зампотех повез меня в бригаду

на разбор полетов. Но я был спокоен, крупным счетом я был переведен в

разведроту и дела танкового батальона меня уже не касались, да и наказывать

меня была особо не за что. В голове крутилась одна мечта – добраться до

горячей воды и, наконец, помыться по-человечески, а остальное – потом.


08.03.96 года 15-й блок пост был уничтожен. С Гойтенкорта не слышали ни

одного выстрела, а когда с утра повезли им завтрак – все на блок посту были

мертвы. Рынок не работал, и в Мескер-Юрте стояла гробовая тишина. Местный

старик рассказал разведке, что вечером на блок пост пришла колонна из БТР и

двух КАМАЗов. Хохлы-западники из УНА-УНСО, воевавшие на стороне

«чехов», переодетые в российскую форму, объяснили, что они федералы, что

заблудились и попросились переночевать. Ночью, не особо напрягаясь, хохлы

20


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

вырезали блок пост в полном составе, собрали технику и оружие и, прихватив

десяток пленных, растворились в неизвестном направлении ( прим. Кобры -

угнали БМП-1, Т-72, который потом отбили в Дарго, на месте сожгли БМП-2,

убили одного часового, остальных увели в плен).

Это война…Перемирие, наконец-то, закончилось.


Взвод.

07.02.1996г.

База 166 МСБр, населенный пункт Шали, республика Чечня.


…Все солдаты, присутствующие на театре боевых действий, перед лицом

судьбы находятся в одинаковом положении. И никто не может сказать, почему

одним удача улыбается, а другим строит рожи. Можно выхватить в затылок

пулю, выпущенную наугад с километра, а бывает, что споткнешься и упадешь в

тот момент, когда снайпер, который целится тебе в голову уже начал спускать

курок. Можно или наступить на мину, или пройти в сантиметре от нее и даже не

догадываться о присутствии беды. Судьба, блин…


По возвращении из Гойтенкорта разговор со мной в танковом

батальоне был коротким: так как по штату я числился уже за разведротой, мне

предложили собрать вещи и проваливать к новому месту службы. Я задержался

буквально на пару часов помыться в бане, но за эти два часа мой разведвзвод, где

я числился, выехал на дело под Курчалой, собираясь вернуться на следующий

день. Через день вернулся только Костик из Новомосковска – пулеметчик, солдат

срочной службы. Вывалив из БМП огромный ком грязи и пояснив, что это

оружие, разгрузки, боеприпасы и личные вещи остальных, Костик вкратце

рассказал, что взвода больше нет и БМП – тоже. Я слушал его и думал о том, что

если бы не задержался в бане и сразу попал из танкового батальона в разведроту,

то, наверное, валялся бы где-нибудь в поле «двухсотым» или «трехсотым». И до

Костика тоже начало доходить, что только благодаря случайности он смог

избежать общей мясорубки.

Взвод расположился на ночевку в поле. Считалось, что в районе Курчалой –

Майртуп – Новый Свет войны нет, район тихий и более-менее мирный. Ночью

раздался один единственный выстрел. Эта пуля «чеховского» снайпера свела две

21


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

брови АГСника Руслана Королѐва в одну и разворотила ему затылок ( Руслан

Королев из Арзамаса, он пошел греться у костра пехотного блока. - прим.

Кобры). Охота за снайпером и днем-то - дело довольно не простое, а ночью и

подавно - дело бесперспективное. Ночью больше стрельбы не было, и с утра

колонна собралась обратно на базу. Костику по какой-то причине не нашлось

места на БМП разведки и Милый загнал его с пулеметом на танк саперов,

который тралил дорогу впереди колонны. И тут случилось нереальное: танк с

тралом проехал по фугасу, но тот взорвался под БМП разведки. Поиск проводов

ничего не дал – либо местные «чехи» разжились где-то радиоуправляемым

фугасом (вещь не дешевая), либо стояло что-то типа итальянской качковой мины,

которая пропускает определенное количество колес и катков через себя, и есть

возможность взорвать любую машину из колонны на выбор. Но тогда, похоже,

что «чехи» наехали именно на разведку, тем более, что за налет на Новые Атаги

боевики обещали поквитаться…Костик видел подрыв собственными глазами и

рассказывал во всех подробностях.


…Контуженный срочник механик-водитель Лушин стонал и выл, но

покинуть БМП не мог – заклинило или заварило люк. Он пытался протиснуться в

дыру, образовавшуюся от взрыва в днище, но пролезали только руки. Его

вытащили через десант, и, оказавшись снаружи, он сразу потерял сознание. Легче

всех отделался Сатана - полет на десяток метров вверх и жесткое приземление об

землю не оставили на нем ни одной царапины. Он сидел, молчал и качался из

стороны в сторону. Наводчик-оператор ехал на башне, опустив одну ногу в люк, и

при подрыве он улетел в сторону, а нога так и осталась внутри башни. Остальные

валялись в радиусе двадцати метров. Ромику взрывом сорвало лицо, вместо рожи

– кусок сырого мяса, но он был в сознании. А вот Милому повезло меньше –

разорвало внутренности, так в себя и не приходил. Дольше всех искали Лысого,

не могли найти не то что тела, но даже каких-нибудь следов, как испарился.

Только через некоторое время кто-то заметил ботинок, торчащий из-под

сорванного с «бэхи» бронелиста. Проклинаемая всеми чечен-грязь спасла Лысому

жизнь. Его не расплющило бронелистом, а просто вдавило в грязь. Для Лысого

это была вторая контузия подряд и шансов, что он останется с нормальной

головой, было мало…


Первый разведвзвод разведроты 166-ой МСБр как подразделение

фактически перестал существовать. Но не надолго. В этом было, есть и будет

основное отличие армии федералов от армии «чехов». Если банду боевиков

вычислить, обложить, как волков и уничтожить, то в следующий раз о них можно

услышать не скоро. А в российской армии существуют такие вещи, как штатно-

22


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

должностные книги. И если по бумажкам взвод есть, значит он должен быть в

наличии.


Вечером меня вызвал Байкал (командир разведроты), предложил

должность замкомвзвода и представил нового командира взвода, а так же

обрадовал, что на неделе в бригаду прибывает пополнение. Мы должны были с

нуля набрать, обучить и обкатать нормальную боеспособную разведгруппу…

По штату в разведроте числится восемнадцать человек. Это не много, но

вполне достаточно, чтобы сколотить достаточно борзую разведгруппу. Я, кроме

танковой учебки, нигде больше не учился, зато много что видел и не плохо знаю

практическую сторону вопроса. А Кобра, новый взводный, прикомандирован из

смоленского спецназа и с теорией у него все замечательно. Лейтенант он вроде не

плохой, без заскоков и излишних амбиций. Спокойный, взгляд прямой и, похоже,

нервы у него – стальные канаты.


На ЦБУ (центре боевого управления) с утра приземляются и взлетают

вертолеты – это перекидывают из Ханкалы обещанное пополнение. Везут солдат

и офицеров, срочников и контрактников. На плацу уже человек сто-сто пятьдесят.

Похоже, бригада всерьез собралась воевать.

Контрактники, прикомандированные из воинских частей со всей России,

считаются «белыми». В отличие от «черных» контрактников, которых в Чечню

присылают напрямую из военкоматов с контрактом на три года. «Белые»

приезжают на шесть месяцев, после чего возвращаются обратно в воинские части

в Россию (если выживают). Единственное различие между «белыми» и

«черными» - первым есть куда возвращаться, а вторых, обычно, никто, кроме

мамы в России не ждет.

…Кобра собрался идти на ЦБУ отбирать суперменов во взвод, и мы

обсуждаем, кто нам вообще нужен. Кобра начал перечислять:

- На сегодняшний день кроме группы управления мы имеем во взводе

только бронегруппу из двух БМП, одна из которых в затяжном, а может быть и

вечном ремонте, но безлошадными мы не останемся, так что ни механики, ни

наводчики нам не нужны…

- Главное, не набирай там «крестоносцев», «патриотов» и прочих

улетевших. Поверь, здесь нужны не те, кто приехал на войну, а те, кто приехал

«играть в войнушку». Нужны бойцы, которые не будут воспринимать войну

всерьез. Еще, желательно, пару человек жестких циников из побывавших в

мясорубках. Это надо, чтобы никто не задумывался о душе и совести, чтобы

мальчики кровавые во сне не доканывали.

23


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Короче, нужен связист, чтобы умел работать с Р-159, Р-163 и с

«историком». Других раций один хрен нет. Еще нужен пулеметчик поздоровее и

повыносливее, да снайпер поспокойнее. Надо подобрать пару отморозков в мини

группу захвата, сапер и медик тоже пригодятся.

- Не, медика с сапером не надо. Медик вообще на хрен не нужен, а сапера

в саперной роте возьмем. Там Лис есть и Грек - лучше не найдем.

- Добро, человек восемь, думаю, будет за глаза. Хватит на огневую группу,

на головной и боковой дозор. Я возьму на себя группу управления, а за тобой

будет тыловой дозор.

…Через четыре часа, после получения оружия, и размещения вновь

прибывшего личного состава, первый разведвзвод «Кобра» опять представлял

собой полноценное боевое подразделение.


Движуха.

20.03.1996г.

База 166 –ой МСБр, нас.пункт Шали, респ. Чечня.


В палатках появились коробки с печеньем и консервами, колбасой и сыром.

С древних времен известно – ничто так не повышает боевой дух солдата, как

изобилие еды. Но это также верная примета, что приближаются серьезные дела

(просто так, от щедроты душевной, колбасой кормить не станут). Еще раздают

гуманитарку – шерстяные носки, черные шапки-маски и свитера. В свитере

нашел письмо-рисунок, рисовал явно ребенок. Изображена плаха с топором,

отрубленная голова и надпись печатными буквами «Бей хачей!». Ну что ж, мы

постараемся исполнить просьбу этого «доброго» ребенка. Командиры взводов

получили карты Курчалоевского, Ножай-Юртовского и Веденского районов.

Теперь хоть понятно, куда пойдем воевать. Хотя, не очень понятно – зачем надо

переться всей бригадой хрен знает куда, когда у нас и здесь вокруг «чехов»

полно, ну, да отцам-командирам виднее…


Неделю назад ходили новоиспеченным взводом на Чечен-Аул. Чечен-Аул –

село проблемное и оно находится в сфере интересов нашей бригады. Рядом 19-й

блок пост, охраняющий аргунский мост. В связи с обострением общей

обстановки с Чечен-Аулом надо что-то решать. С раннего утра выехали в

разведку посмотреть-понюхать и кружим около села с БТРом саперов, похоже,

24


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

будем минировать этот осиный рой по периметру. Нормальное решение – если

они, типа, мирные, то пусть дома сидят и не вылезают!


Пока саперы минируют поле, мы с Колдуном залегли на берегу Аргуна их

охранять. Недалеко местные восстанавливают мост через реку. Раньше здесь был

нормальный пешеходный мост, но наши саперы его взорвали. Рядом с нами

расположился капитан-сапер и с хищной улыбкой следит в бинокль за

действиями местных…

- Я раз в неделю езжу сюда посмотреть, как у них постройка продвигается.

Недели через две-три мост будет готов.

Немного помолчав, добавляет:

- И тогда я взорву его опять…

Местные не знают, что трудятся впустую и довольные продолжают мастерить.

Я оставил Колдуна одного и пошел посмотреть, что вокруг есть интересного.

Заметив на дороге Макса, решил обсудить с ним судьбу моста. По-моему, если

его взорвать, это не прибавить нам любви местного населения. Макс вместо

ответа показал на дорогу. Там пара пехотинцев с блокпоста досматривала

проходящие машины. Картина маслом – небрежной походкой воин подходит к

легковушке, с минуту смотрит на дружелюбную улыбку чечена за рулем, после

чего раздается крик: «Хули уставился, чурка ѐ…ная! Выпрыгнул, сука из

машины и ебалом уперся в капот!».

Макс с ухмылкой смотрит на меня:

- Ну, и о какой любви местных к нам может идти речь? Так что можешь

быть спокоен, взорванный мост ничего здесь не изменит.


Тем временем саперы закончили свое черное дело и засобирались обратно

на базу. Взглянув на только что заминированное поле, я потерял дар речи – от

реки прямиком через минное поле через мины в нашем направлении бежал

довольный Колдун. На крик «Колдун, стой!» он только прибавил ходу и через

минуту уже сидел на БМП. Теперь все смотрели на саперов. Молчание прервал

Прист:

- А я не верил, что такое бывает…

- Что бывает?

- Ну, я слышал. Что человек в состоянии пробежать через минное поле, но

думал, что это байки. Слышь, вы какими минами поле засеяли!?

- МОН-50 на растяжках, да нажимных понатолкали… Ладно, проверять не

будем, не хрен там лазать. Будем считать, что ваш Колдун - фартовый. Валим

отсюда…

25


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Наша миниколонна двинула обратно на базу. Сзади, не обгоняя (обгонять

колонну опасно для жизни – могут и подстрелить) пристроились легковушки.

Задумавшись, я упустил момент, когда местные затормозили и разом повернули

обратно.

Еще не поняв, что к чему, я инстинктивно вжался в БМП. Крик Кобры: «Всем

распластаться по броне!» раздался одновременно со стрельбой из «зеленки».

Очередь веером пошла выше. Новый крик-команда: «Следить за трассерами!». В

сторону «зеленки», давая целеуказание, ударил автомат Кобры и, ориентируясь

по трассирующим пулям, залпом пальнули остальные. Если это была засада, то

довольно примитивная и через пару секунд мы уже были вне сектора обстрела

«чехов».


…А на пятом блокпосту потери – трое пошли за водой и исчезли. Родник

находится за блокпостом, можно сказать, в тылу, и до него каких-то двести

метров, но водоносы растворились без следа, остались только бидоны. Зато

теперь за водой ходить будут с дозором и охранением. В России живем, а тут так

положено, пока гром не грянет – мужик не перекрестится… Сутки разведка

наворачивала круги вокруг, пытаясь отыскать хоть какие-то следы, но все

бесполезно – пацаны исчезли с концами. Завидовать им сложно – шалинские

«чехи» славятся своей отмороженностью по отношению к пленным. У меня

самого в левом нагрудном кармане на всякий случай лежит граната Ф-1 с

отпиленной чекой и запал с задержкой заменен на запал мгновенного действия.

Такую гранату даже из кармана вынимать не нужно, дернул кольцо – и

полетели… Я твердо уверен, что в плену мне ловить нечего, и самоподрыв на

гранате в тупиковой ситуации – самый правильный и простой выход…


…Операцию бригада намечает, похоже, кровавую и долгую, боеприпасы

получили без ограничений, а сухпай выдали на две недели. На руках положено

иметь по семнадцать снаряженных магазинов к автомату и минимум шесть

гранат – две Ф-1 и четыре РГД-5, плюс двадцать гранат на подствольный

гранатомет, да еще несколько брусков тротила и мину МОН-50. Еще каждый

должен нести на себе ленту к пулемету на семьдесят пять патронов (пулеметчику

помогать надо, он штатный смертник, придет момент, и ему придется может

подыхать, прикрывая наш отход). Сверх всего этого нужно грузить на себя

килограмм десять мелочи – ракетницы всех цветов (осветительные и

сигнальные), дымы черные, белые и оранжевые (вертушкам сигналы подавать),

пару фляг воды, две банки тушенки, бушлат и плащ-палатку, нож и саперную

лопатку. О касках и бронежилетах речь уже не идет, да и не носили мы их

принципиально. Одно из двух десантных отделений на БМП положено оставлять

26


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

пустым – под раненых, а второе забито спальниками, боеприпасами и прочими

полезностями под завязку. Лева-наводчик прикрутил на башню БМП гранатомет

АГС-17 (это мощный гранатомет, стреляющий очередями) и умудрился

разместить внутри башни несколько цинков боеприпасов к нему.


Тяжелее всех связисту. Кроме положенного он тащит на себе рацию Р-159,

запасные аккумуляторы и шифровальный аппарат «историк». Ну, а легче всех

снайперу – на нем десять магазинов к СВД, десяток гранат и пара мин. Ночные

прицелы, бинокли и ночные бинокли раскидали на всех по справедливости. Плюс

на взвод выдали две бесшумные винтовки ВСС и еще, до кучи, чтобы жизнь

медом не казалась, каждый взял по одному одноразовому гранатомету «муха»…


В поход бригада отправляет немалые силы – одна разведрота со взводом

управления начальника разведки выставила семь БМП, один БТР, «Урал» и

восемьдесят отмороженных головорезов. А всего в колонне бригады выстроилось

больше пятидесяти боевых машин, танковый взвод и бойцов, похоже, больше

трехсот человек. Если воевать с умом – это сила!


Никто иллюзий не питает, всем и каждому ясно, на что способны «чехи» и

что от них ожидать, но ни у кого во взглядах нет ни грамма сомнения, одна

хищная радость – застоялись волкодавы. Задача, в общем, понятна и проста.

Будем идти от села к селу и везде насаждать советскую власть, а при встрече с

боевиками схватываемся с ними в бою, не даем уйти и уничтожаем. Вроде все

просто…

Перед погрузкой и началом движения небольшая политинформация. Смысл

прост: мирных не обижать, не мародерничать, зря кровь не лить, вести себя

корректно и так далее, и тому подобное, это приказ! Есть и другой приказ –

неофициальный и устный: исходя из предыдущего опыта ведения боевых

действий, следует стрелять и давить любого мирного жителя при попытке

загородить дорогу колонне, будь то старик или ребенок. Так же не следует

вступать с чеченами в контакт и стараться не выпускать мирных жителей из сел –

если они станут заложниками, то с ними будет легче договариваться о сдаче

оружия. Любое село, которое окажет сопротивление, подлежит уничтожению.


…Наконец, все слова сказаны, цели ясны, задачи определены, десант на

броне и раздается долгожданная и самая приятная команда: «Загнать патрон в

патронник!». Несколько сотен одновременно передернутых затворов звучат

лучшей на свете музыкой и колонна трогается.

Теперь мы – гнев божий и нас не остановить. Ведь война, наверное,

единственное достойное дело для мужчин. Где-то впереди наша ближайшая цель

– село со странным названием Хиди-Хутор…

27


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Хиди-Хутор.

21.03.96.


Дорога в Хиди-Хутор уходит от села Майртуп вверх в гору и петляет

через лес. Для нас это единственный путь. Есть еще одна дорога – через

Ялхой-Мохк, но, чтобы идти по ней, надо сначала до этого самого Ялхой-

Мохка добраться. А дорога через лес покороче будет – всего с десяток

километров и без населенных пунктов.

По разведданным в этой местности воюет отряд боевиков-партизан

под командованием полевого командира с позывным Торпеда. Отряд

небольшой, стволов сто, да и разбросан он должен быть по деревням и

селам – в общем, особо много проблем от него быть не должно. Проблемы

могут начаться, если за стволы возьмутся местные мирные жители. Если

это произойдет, мы получим в противники партизанский отряд, по силам

превосходящий нашу группу. Победить-то мы их, конечно, победим, но

потерь среди наших будет на уровень больше. Чтоб местные не схватились

за автоматы, мы должны дойти до Хиди-Хутора прежде, чем туда дойдет

слух о нашем приближении, ведь нас пока никто не ждет. Главная задача –

пройти через лес эти десять километров до того, как нас обнаружат и

смогут чего-нибудь нехорошее предпринять…


Бешеные.

21.03.96г.

Колонна дошла до кромки леса и встала. Передали команду

«спешиться» – дальше попрем на своих двоих. Место взвода «Кобра», в

связи с малочисленностью и неопытностью, в центре колонны. В

разведдозоре сегодня работает взвод «Удар», им да саперам первыми и

залезать в лес. Взвод «Лотос» обеспечивает тыловой дозор, хотя понятие

тыла тут весьма относительное. А наша задача попроще – исключить

внезапные и неожиданные удары «чехов» по центру колонны. Тут же,

следующим за нашим БМП, стоит БРМ (боевая разведывательная машина)

28


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

разведвзвода наблюдения «Филин», они следят за активностью «чехов» в

радиоэфире.

На первом же повороте лесной дороги саперы обнаружили фугас. Мину

«чехи» замастырили хитрую – в два этажа. Теоретически саперы должны

разминировать верхний фугас и, не заметив нижнего, продолжить

движение, после чего следует неожиданный взрыв. Но на разминировании

сегодня знатный сапер Лис, а он встречался уже и с двухэтажными, и с

трехэтажными фугасами, и его такой хренью не разведешь…

Мне кажется, что мы производим чересчур много шума, и что грохот и

рычание наших бронемашин слышно, наверное, не только по всему лесу, но

и в самом Хиди-Хуторе. Смотрю на «зеленку», а такое чувство, что «зеленка»

смотрит на меня. Смотрит, недобро прищурившись, как бы предлагает:

«Давайте, парни, смелее входите в лес, выйти из него суждено будет не

всем…»

Саперы довольно быстро разобрались с фугасом, и колонна смогла,

наконец, втянуться в «зеленку» целиком.

Как плетью по нервам хлестанула в начале колонны первая, и поэтому

очень неожиданная, пулеметная очередь. На засаду не похоже – плотность

стрельбы не та, скорее «Удар» нарвался на дозор «чехов». Колонна опять

встала,

мимо

нас

просайгачили

санитары

с

носилками

и

арткорректировщик. Ну вот, что-то похожее на войнушку и началось… В

радиоэфире пока тишина, но «чехи» уже знают о нашем приближении.

Минометчики резво развернули две машины смерти и дали по четыре

выстрела. «Чеховский» пулемет заткнулся, и колонна снова пошла вперед.

Да, тихо дойти до села не удалось… Хотелось бы, конечно, сохранять

тишину максимально возможное время, но, раз не получилось придти

тихонечко на цыпочках, – пойдем нагло и громко!

Через десять минут колонна прошла мимо места первой стычки. Наши

потери – двое раненых, оба из разведдозора. У Иваныча - пять пуль в ногах,

а у его напарника – пуля в животе. Срезал их «чех» одной очередью, и после

обстрела из минометов слился в лес.

Я поравнялся с БРМ Филина. Наводчик увлеченно слушает переговоры

«чехов». «Чехи» по рации, обычно, разговаривают на русском языке, так что

подслушивать их не сложно.

- Ну, чего там?

- Да засекли нас…

- Да не может быть, бля…О чем говорят-то хоть?

29


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Пытаются посчитать нас и определить, кто мы такие. Похоже, они нас

видят…

Да, наверняка видят, только мало их, нападать вряд ли будут, так что

только подсчитывать нас им и остается. На всякий случай отправляю

Снайпера погулять-посмотреть по лесу вдоль дороги:

- Особо не загуливайся, в бой не вступай, чуть что – мотай обратно к

дороге.

С БРМа Филина семафорит наводчик:

- «Чехи» опознали нас, кричат: «Это «бешеные» идут, шалинские».

Ну ни хрена себе, если уж «чехи» обозвали нас «бешеными», то мы

действительно их впечатлили… Это больше смахивает на комплимент, чем

на оскорбление.

Сейчас наша колонна уже не кажется мне неповоротливой и очень

уязвимой. Это боевая железная гусеница – непробиваемая и крайне

опасная. Бешеные, бля, идут, – вешайтесь, уроды, пора отвечать за свои

дела. «Чехи» - это болезнь, встречайте доктора!

Шагаем по дороге к цели и воюем в стиле израильской армии – если

впереди возникает помеха, останавливаемся на минуту, и из артиллерии и

минометов сметаем проблему с дороги, после чего прем дальше. Один раз

«чехи» попытались обстрелять колонну, тут же выхватили в ответ плотный

огонь из всех стволов и больше не высовывались.

Лес поредел и неожиданно закончился. Хиди-Хутор лежит перед нами в

полутора километрах. Разведдозор залег на северной окраине села и

перестреливается с «чехами». Боевики уходить не спешат, тянут время,

наверно, помощи ждут. Местные не проявляют себя никак – типа их все это

не касается. Надо их тоже втягивать в разговор. В небе появилось три

вертолета-«крокодила», и наш авианаводчик навел их на крайний дом. Не

знаю, как стрельба вертушек действует на других, а лично меня она

вгоняет в животный панический ужас, выглядит даже со стороны очень

впечатляюще, поэтому аргумент в виде атаки вертолета – всегда весомый.

Вертушки отработали красиво – один «крокодил» положил несколько

НУРСов под стенку дома, а второй ударил в середину – афганский прием,

дом раскрошился моментально. На следующий заход стрелять не

потребовалось – по всей деревне замелькали белые флаги. Из Хиди-Хутора

вышел отряд «чехов» человек в двадцать и, перестреливаясь с нашим

разведдозором, рванул в сторону леса. Больше не задерживаясь ни на чем и

30


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

не отвлекаясь по мелочам, «бешеная» колонна втянулась в село. Основную

задачу на сегодня мы выполнили – Хиди-Хутор наш!

…Парламентеры от села выглядят довольно представительно: три

седобородых старика в высоких папахах пытаются втереть нашему

комбригу, что, во-первых, боевиков в селе нет; во-вторых, оружия у

местного населения нет, и никогда не было; в-третьих, они рады нас видеть

и жить не могут без советской власти. В группе поддержки местных

старцев – замотанные в простыни арабы. Предъявляют какие-то бумаги и

утверждают, что они – представители иорданского короля, вроде как

правозащитники, а здесь они типа сопровождают гуманитарную помощь

для братского чеченского народа.

Ну да хрен с ними, завтра в Хиди-Хутор войдут менты, вот они и будут

искать стволы, да вычислять боевиков среди местных, а у нас и своих дел в

этом селе полно. А для начала надо занять оборону и максимально

обеспечить себе безопасность (хотя бы на ночь).

Колонны разделились. Часть ушла дальше, в село Региту – в том

направлении свалили боевики из Хиди-Хутора, а остальные под злобными

взглядами местного населения закопались в землю по периметру деревни.

На дороге из Ялхой-Мохка появилась группа поддержки «чехов» – грузовик

с партизанами в кузове. Опоздали вы, ребята, мы уже здесь, мы уже в

окопах и мы готовы отбить любые атаки – отступать нам, один хрен,

некуда. Танкисты показали класс стрельбы – перевернули грузовик с

первого выстрела. «Чехи» не стали испытывать судьбу и отступили

обратно в Ялхой-Мохк. Стрелять по ним не стали – расстояние больше

километра, попасть можно только случайно, преследовать тоже смысла

нету – на открытом поле мы будем такими же мишенями, какой только что

был «чеховский» грузовик. А Ялкой-Мохк у нас на очереди следующий,

никуда они от нас не денутся…

Война – дело нехитрое, особенно, если боеприпасов немеряно,

командир соображает в стратегии и тактике, а позиция позволяет держать

под огнем всю округу. У нас с командиром и боеприпасами все нормально, а

вот позиция – не в дугу: окопы вырыты на ровном, как стол, уходящем по

склону вниз огороде, а в ста метрах впереди – кромка довольно густого

леса.

Кобра решил, пока не стемнело, сходить со мной в разведку:

- Давай сейчас прошвырнемся по «зеленке», посмотрим, чего там да

как…

31


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А чего там смотреть, «зеленку» перед нами надо нашпиговать минами

да растяжками, ну и расстреливать всех, кто высунется…

Из леса смотрим в сторону наших окопов. Кобра явно встревожен и

недоволен:

- Бля… Мы отсюда как на ладони. Не надо быть суперснайпером, чтобы

перещелкать нас, как куропаток, не высовываясь из леса.

- Корче, надо выставлять здесь на ночь «секрет» – пулемет и

прикрытие, ну и минировать все здесь на хрен.

Через двести метров натыкаемся на дом в лесу. Дом явно жилой, хотя

никаких шевелений не видно. Кобра, как охотничья собака, встает в стойку

и водит носом:

- Можно будет завтра-послезавтра посидеть здесь в засаде, этот домик

очень интересный. Посмотрим, что за лесник тут живет и с кем общается.

Ладно, пошли дальше.

Через полчаса блужданий вышли на дорогу, по которой шагали в Хиди-

Хутор. У Кобры какой-то озабоченный вид…

- Чем не доволен, командир?

- Да уж очень легко нас впустили в этот аул. Наверняка «чехи» засаду

какую-то готовят.

- Ладно, сейчас на обратном пути к Филину заглянем, узнаем, о чем

враги по рациям трещат. Мне вот только одно не понятно – почему

местные на нас не нападают?

- Нападут еще, у них оружие сейчас, скорей всего, в схронах лежит в

лесу где-нибудь, достать не успели, вот и не нападают. Опять же – мы

бешеные, не очень хотят они с нами силами меряться.

Мы проходим мимо разрушенного днем вертолетами дома. У забора

сидит старик с очень расстроенным лицом. Останавливаемся поговорить.

- Что, дед, жалко дома? А чего сразу белые флаги не выкидывали?

Старик посмотрел на нас и вдруг заплакал:

- Четвертый раз за войну дом разрушили. Я восстанавливаю – вы

разрушаете, я делаю – вы ломаете…

Я не нашел слов, чтобы ответить, и мы молча пошли дальше. После

долгого молчания Кобра заговорил:

- Это – война. Придется деду в четвертый раз дом строить, а заодно

готовить кирпичи на пятый раз.

32


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А мне кажется, что он плюнет на все, вспомнит, что он вайнах-нохча,

возьмет ствол и уйдет в лес партизанить, будет «русских свиней» бить,

мстить за дом порушенный.

- Если пойдет старик партизанить, то рано или поздно сдохнет. Нас

бить бесполезно, убьют одного – придет другой. Про птицу Феникс слыхал?

Вот так же и мы – легко и без затруднений из пепла по жизни встаем. А

чеченцы так не могут, у них экономических и людских резервов маловато.

Я захлопал глазами, пытаясь переварить услышанное:

- Только чтоб не казаться в твоих глазах дебилом, я сделаю вид, что

понял тебя.

Уже стемнело, когда мы дошли до позиций взвода «Филин».

- Ну, что там у «чехов» творится?

- Да затихли пока… Днем Басаев наезжал на Торпеду, кричал, что

расстреляет его, если нас из Хиди-хутора до завтра не выкинут. Наша

пехота под вечер село Региту насквозь прошла, один раз нарвались на

перестрелку, без потерь разошлись, «чехи» сейчас в лесу накапливаются…

Уже в полной темноте мы вернулись обратно к своим позициям. Слева

от нас закопался танк. Это нормальное соседство, а вот наш правый фланг

упирается в чеченский дом – это, наверное, на их огороде мы нарыли себе

окопов.

После недолгих размышлений Кобра обратился к нам:

- Ну что, бойцы, слушай приказ. Ориентир один – позиция танка слева,

ориентир два – дом чечена справа. Приказываю, занять оборону на рубеже

ориентир один – ориентир два. На удалении вперед двести метров Колдуну,

Снайперу и Десанту организовать в лесу «секрет» – окопаться и

замаскироваться. Отходить только по сигналу красной ракеты. Макс и

Прист – группа прикрытия, по красной ракете выдвигаетесь на рубеж

кромки леса и прикрываете отход «секрета». В случае моего выхода из

строя командиром назначаю Черепа, дальше – по ситуации. «Секрету»

особое внимание уделить дому в лесу. Вольно… Череп, тебе есть что

сказать?

- Да нет, в общем, все понятно. Спать по очереди, костры ночью не

разводить. Завтра придут менты, подзачистят село, а до этого, во

избежание неожиданностей, поглядываем за местными – возможен удар в

спину. Макс, тебе с Пристом сейчас надо поставить в лесу штук шесть

растяжек в местах, удобных для прохода. Лева, пушку БМП направь на

чеченский дом, если какая провокация – мочи на хрен. Если прижмут очень

33


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

сильно, мы отступаем в этот дом и занимаем там круговую оборону. Хотя,

до этого вряд ли дойдет. Ну, что, господа наемники, цель ясна, задачи

определены, работаем…

Ночь прошла спокойно. Дважды где-то недалеко возникала легкая

перестрелка и так же неожиданно затихала. А с рассветом небо затянуло

тучами, и повалил мокрый, нескончаемый снег.


«Десант»

(Дима Андреев)


22.03.96 г.

- Десант, ты меня слышишь? Очнись, куда попали?

Десант дышит, но, похоже, потерял сознание, только постанывает.

Пытаюсь вколоть ему промедол, но пальцы обледенели настолько, что не в

состоянии сжать тюбик с обезболивающим. Долбанный снег!...

- Все, пацаны, надо отходить на позиции, пока нас тут всех не

положили.

Макс прикрывает, а Снайпер, Колдун и я затащили Десанта на верх

склона к нашим окопам, залегли и теперь прикрываем отход Макса. Всего

десять минут назад пацаны ушли в секрет и вот напоролись, бля… Я, как

чувствовал, дважды повторил перед выходом – если будет раненый или

засада, сразу давать красную ракету. Мы выходим вперед и прикрываем

эвакуацию и отход… И вот теперь лежим, пытаемся отдышаться. Что-

либо спрашивать у Колдуна бесполезно, с него и в мирное время двух слов не

вытянешь, а сейчас, похоже, он замолчал надолго, так что пытаю

Снайпера:

- Снайпер, что случилось?

- Закурил Десант, только затянуться и успел…Наверное, «чеховский»

снайпер…

- Какой, бля, снайпер?! Снег сыпет! В «ночник» вообще ни х..я не видно!!!

Откуда стреляли?

- Х..й его знает, снизу вроде. В натуре, ни хера не видать…

Прибежал Кобра, обрадовал:

34


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Радиоперехват был, Басаев дал приказ Торпеде не выпускать нас из

Хиди-Хутора, запереть здесь. Сказал еще, что минометы уже выслал.

Радиоперехват был полчаса назад, так что по окопам, пацаны.

Десант, похоже, умрет, до утра не дотянет, а вертушка в такую

погоду точно не полетит, тем более – ночью. А с минометами «чехи»

погорячились – вряд ли они станут своими руками разносить деревню.

Мы вчера полдня минировали растяжками этот долбаный лес, а

сегодня ночью «чехи» там как у себя дома шарятся – мистика, бля…

- Макс, глянь, как там Десант?

- Дышит еще…

Напряженный сегодня денек выдался…

...Это точно, день не задался уже с утра. С рассвета ждали колонну

ОМОНа. Им навстречу отправился взвод управления начальника разведки

«Зимний». Основная задача «Зимнего» была разведать обстановку на

дороге, а заодно – сопроводить колонну ментов до Хиди-Хутора. «Чехи» зря

ночью времени не теряли, закрепили на дереве мину МОН-50, а растяжку от

мины пустили над дорогой, выше человеческого роста. Пеший дозор

растяжку не то что не задевал, а вообще не заметил. Зато БТР «Зимнего» на

полном ходу влетел в ловушку. Все четыре разведчика, сидящие на броне,

оказались посечены осколками. Пацанам поотрывало руки, ноги, выбило

глаза. Погода с утра испортилась окончательно, снег с дождем, видимость

нулевая, и эвакуация раненых вертолетом стала просто невозможна.

Колонну ОМОНа предупредили о возможных засадах, и они проскочили в

село без проблем. Закралось сомнение, что «чехи» специально пропустили

ментов в Хиди-хутор, преследуя какие-то свои, не очень понятные цели.

…А ментам все чеченские идеи и цели безразличны, у них своя работа –

окопаться и устроить блокпост, собрать у мирных оружие и забрать в

фильтрационные лагеря всех, заподозренных в нехороших делах. Ментов

человек тридцать-сорок, и мне интересно, как они собираются отбиваться

тут без нас, когда мы уйдем воевать дальше. Перережут их тут всех на хрен,

но, в общем, это их проблемы…

…А у нас проблемы более приземленные – сухпай на руки выдается на

трое суток, а съедается, как положено, за пару дней. И так получилось, что

на следующие три дня получим консервы только завтра, а сегодня кушать

нечего…

35


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Я, Десант и Прист залегли в засаду на окраине леса, наблюдаем за

пасущимся стадом баранов и ждем, когда какой-нибудь баран зайдет в лес,

а пастух, при этом, отвернется. Баран в стаде – это чей-то баран, и брать его

нельзя – это мародерство. А баран в лесу – это стопроцентно дикий баран, а

значит ничей, то есть наш! Ждали не долго. Один из баранов, наконец,

сунулся в лес и тем самым поставил крест на своей судьбе. Отогнав его

поглубже в лес и пристрелив из бесшумной винтовки ВСС, мы приступили к

скоростной разделке, но пастух, видимо, что-то заметил и, бросив

остальное стадо, бегом рванул в Хиди-Хутор.

- Пастух, похоже, за замполитом помчался…

- Так чего, барана бросаем?

- Сейчас, бля, это уже не баран, а наш ужин. Короче, я пойду, тормозну

их, если что, а шкуру, голову и кишки бросаем здесь, типа баран нарвался на

растяжку…

Бросив в лесу гранату и тем самым создав нам алиби, я с озабоченным,

но абсолютно честным видом, сел поджидать пастуха. Лучший способ

защиты – это нападение и, используя эту нехитрую мудрость, мне не

составило труда его запарить:

- Где мой баран?

- В лесу твой баран.

- Вы украли его! Мародеры!!!

Замполит и пастух уставились на меня, ожидая ответа. Ну что же,

настало время прочитать небольшую лекцию:

- Твой баран – он баран и есть. Поперся в лес, а вся «зеленка» здесь

довольно густо заминирована. Взрыв слышал? Как думаешь, что там

бабахнуло? А если ты такой же баран, как и твое стадо, то можем смело

идти в лес на поиски. Даю сто процентов, что через пять-десять минут твои

кишки будут болтаться на дереве рядом с кишками твоей пропавшей

собственности.

Пастух с немым вопросом в глазах оглянулся на замполита. Замполит,

как истинный офицер, решение принял моментально:

- Сейчас пойдешь с пастухом в «зеленку» и покажешь ему место, где его

животное отдало душу аллаху. Выполняй приказ, сержант.

Я прикинул, что пацаны должны были успеть слиться.

- Ну, пошли, отец. Главное ступай за мной след в след. Вот перед

замполитом говорю: сойдешь хоть на шаг в сторону – и я за тебя не

отвечаю.

36


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Чечен покосился на мою алисовскую бандану с черепами:

- Слушай, а зачем ты платок с костями носишь?

- А это обозначает, что я очень безбашенный и отмороженный

смертник-камикадзе. Кто носит такой платок – тот должен убить и съесть

десять чеченов…

Остановившись на кромке леса, я показал на белеющую в глубине леса

шкуру:

- Вон, видишь? Хорошо рвануло твоего барана, мало, что осталось… Ну

что, убедился? Вопрос исчерпан?

Пастух, что-то бормоча по-чеченски, кивнул, пошел обратно к своему

стаду и погнал его в Хиди-Хутор.

Вернувшись к своим позициям, я застал Кобру на броне БМП. Заметив

меня, он крикнул:

- Давай на броню…

- Куда едем?

- К роднику, там местные кучкуются, похоже, какая-то нездоровая

херня намечается…

Я запрыгнул на БМП и мы помчались к роднику в центре Хиди-Хутора.

Когда подъехали, шум более-менее улегся. Представители от села спорили

с нашими старшими офицерами. Суть их претензий не очень понятна: у них

есть в деревне родник – основной источник воды, и местные просят нас не

брать воду из их родника. Этот родник у них типа святой, по легендам в

старые времена тут аллах чудеса какие-то устраивал. А русские, то есть мы,

умеем очень быстро превращать в помойку и свалку все, к чему не

притронемся (чистюли, бля). Короче – они просят учесть их просьбу,

вспомнить о правах человека и отнестись с пониманием к их проблеме.

Я не уловил до конца, что конкретно местные нам предъявляют, и

обратился за разъяснениями к Кобре:

- Им что, воды жалко?

- Для нас – да…

- А что мы пить будем? Я так понял, что альтернативы они нам не

предлагают никакой.

- Да по херу им, что мы будем пить.

- Давай ночью заминируем этот родник и взорвем его на хрен. Если они

нам воду зажали, то пускай и сами без нее сидят.

Похоже, что этот разговор «ни о чем» доконал не только меня. Какой-то

майор-артиллерист решил поставить точку в затянувшейся беседе:

37


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- В общем, так: воду из родника мы брали, берем и будем брать. Если

начнутся какие-нибудь нездоровые поползновения со стороны мирных

жителей – мы выставляем на роднике блок-пост, и тогда сами местные

жители хрен к нему подойдут. Все свои жалобы направляйте или в

европейский суд по правам человека, или в газету «Гудок» в письменном

виде на четвертую страницу. Вопросы есть?

Вопросов не было…

Не спеша и нагло мы набрали бидон воды, тем самым подтвердив

право брать воду откуда хотим.

Вечером удалось пообщаться с сыном хозяина огорода, на котором мы

нарыли себе окопов. Чеченёнок, на вид лет четырнадцати, рассуждает

вполне по-взрослому. Я заговорил с ним первый:

- Чего волком смотришь, нохча? Не рад нам, да?

- Зря вы сюда пришли. Вы все здесь умрете.

- Где-то я это уже слышал. А лично ты что против нас имеешь?

- Я русских резал и буду резать!

- Это сильно. Только интересно, ты о русских что знаешь?

- Все русские мужчины – алкаши, все русские женщины – шлюхи.

-Ну да, доля правды в твоих словах есть. И откуда только в тебе столько

ненависти, а?

- Твой народ тоже ненавидит чеченов…

- А вы, типа, платите нам той же монетой?

- Зачем вы к нам пришли?

- Ну как зачем? «Чехов» мочить пришли. Мои предки воевали здесь с

твоими предками, когда «замиряли Кавказ», теперь вот я воюю здесь с

вами, и сдается мне, мои потомки будут так же воевать с твоими

потомками.

- Вы – рабы своего двуглавого царя, а мы – свободные волки Ичкерии,

вам нас никогда не победить!

- Слушай, фраер, меня внимательно: во-первых, мой народ живет

далеко отсюда на севере и о чеченах знает не много, где Чечня находится –

представляет с трудом, так что не рассказывай мне, что мой народ воюет с

чеченами. Вы бьетесь с империей, с державой, а там таких народов, как

твой и мой – сотни и раздавить вас мы рано или поздно раздавим. Во-

вторых, лично я не русский, а русич – мои предки в колыбель

новорожденным, в отличие от славян, клали только меч. Так что я живу

мечом, то есть набегами и боями. Я не раб, я – воин! Ну, и в-третьих, лично

38


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

ты поступаешь не так, как хочешь сам, а так, как решит твой тейп, и

говоришь ты только то, что тейп разрешает тебе говорить. Вот и

получается, что это ты – раб. Раб тейпа. А я – вольный русич. Так что,

подрастай, становись абреком, бери автомат и уходи в лес, раз ты такой

непримеримый нохча. Рано или поздно я тебя подстрелю. Ты мне веришь?

С минуту мы глядели друг другу в глаза. Потом пацан пробурчал на

прощанье: «Вы все здесь умрете…» и пошел своей дорогой…

Стемнело. Наступила вторая ночь в Хиди-Хуторе…


…. Десант умер под утро. Он почти все время находился без сознания и,

придя в себя только на несколько секунд, прохрипел: «Маме ничего не

говорите… сестре расскажите… маме не надо…», затем вздохнул и перешел

ту черту, когда о человеке вместо «есть» говорят «был»…

23.03.96

….БМП взвода «Лотос» стоит на парах, готовая к выходу. Завернутый в

фольгу труп Десанта уложен на броню, внутри машины разместили

раненых из взвода «Зимний» На завтра намечается уход всей колонны из

Хиди-Хутора, так что «Лотос» идет на разведку дороги и обратно уже не

вернется – переночует на базе 276 МСП и завтра будет там нас встречать.

Шансы «Лотоса» пройти по дороге без проблем расцениваются примерно

пятьдесят на пятьдесят, так что – как повезет…

В Хиди-Хуторе нам делать больше нечего: «чехи» свалили в лес и

вылезать оттуда не торопятся, а местные жители за автоматы так и не

взялись. Искать «чехов» по лесам можно вечно, но, думается, что завтра

они, наверняка, захотят нас проводить и теоретически должны вылезти

попрощаться.

А пока что в Хиди-хуторе и в окрестностях стоит звенящая тишина.

Чувство такое, что эта тишина давит физически, вдруг замечаешь, что, даже

разговаривая с другими, стараешься не шуметь и переходишь на шепот.

Чтобы развеять морок, я даже выстрелил в воздух, но помогло это мало.

Чтобы не загнать себя в паранойю и не сойти с ума, надо бы как-нибудь

39


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

отвлечься. Макс предложил на месте гибели Десанта поставить крест. Я

возразил:

- Крест простоит ровно до нашего ухода, а затем «чехи» найдут способ

поциничней надругаться над ним.

На что Макс резонно возразил:

- Да х..й с ними, пусть делают с крестом, что хотят, мы его как следует

заминируем…

Сказано – сделано. На месте, где был секрет, мы устанавливаем

метровый крест с надписью «Димка Десант», Макс повесил на него свой

кулон – пулю на цепочке, а от вандальных выходок горячих чеченов

обезопасились тремя гранатами Ф-1, установленных на неизвлекаемость.

Прошвырнувшись по лесу и проверив растяжки, я выяснил, почему «чехи»

так ловко ночью обошли западню. На проволоку растяжек налип снег до

сантиметра в диаметре, и теперь их было видно за много метров. По следам

видно, что «чехи» просто перешагивали проволоку и шли дальше по своим

делам, наверное, еще и посмеивались в наш адрес…

Вторые сутки все насквозь мокрые и продрогшие. Мокрый снег все

сыпет и сыпет, спрятаться от непогоды негде, просушиться нереально. Что

бы «чеховские» снайпера не мешали нам отогреваться у костра, пришлось

выкопать метровую яму, развести в ней огонь и по очереди залезать туда

греться. Дело это тоже опасное – чуть пригреешься, сразу смаривает в сон, и

тут же валишься лицом в костер.

До ночи как-то надо умудриться поспать хотя бы пару-тройку часов, и,

в поисках места посуше, мы забились в десант БМП. Уснуть удалось не

сразу, сам собой завязался разговор о гибели Десанта, все-таки он – первый,

погибший в нашем взводе. Максу не дает покоя домик в лесу, он уверен, что

пуля прилетела именно оттуда:

- «Чехи» – ублюдки, за смерть Десанта они должны ответить, и

ответить жестко. Хозяина этого дома надо пристрелить, труп

заминировать, а дом сжечь, это будет справедливо!

Я возразил:

- Справедливо это только в общем. Мне кажется, что обвинять

конкретно чечена в смерти Десанта не стоит. «Чех» ничего

противоестественного не сделал, крупным счетом он просто защищал от

нас свой дом…

Макса, похоже, довольно серьезно парит извечный русский вопрос -

«кто виноват?»

40


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Ну, если «чех» не при чем, то кто же, по-твоему, виновен?

- Понимаешь, когда Десант в начале войны участвовал в боях в Грозном

– это было совсем другое дело, он был солдатом срочной службы и ничего

не решал, его никто не спрашивал – дали приказ и отправили воевать. На

этот раз Десант – уже солдат контрактной службы, доброволец, его никто

никуда не посылал, сам пришел в военкомат, сам поехал на войну. Так что, в

смерти Десанта виноват только сам Десант…

Свое слово решил сказать и Кобра:

- Государство, которое Десант защищал в уличных боях в Грозном, не

оставило ему на гражданке никаких шансов. Десант был из Тверской

области, откуда-то из-под Бежецка, там работы нет никакой, обеспечить

себя и семью пропитанием нереально. Родина использовала Десанта и

послала на х... Зато военкомат радушно открыл перед ним свои двери –

езжай, сынок, обратно в Ичкерию и сдохни там, как положено. Нет человека

– нет проблемы. Так что, пацаны, обвинять в смерти Десанта можно с

одинаковым успехом и стрелка-«чеха», и нашу долбаную родину, и самого

Десанта. А по мне, так проще никого не обвинять. Идет война, и смерть

бойцов – это издержки производства. Есть такая профессия, сынок, –

родину защищать. Повезет – выживем, а нет – так и хрен с ним.

С родника вернулись ходившие за водой Снайпер и Шеви, тоже

забрались в БМП, и Шеви вывалил последние новости:

- Сейчас видели – менты свой блок-пост сворачивают, тоже назавтра с

нами сваливать собрались. Еще пацаны говорят, что в радиоэфире тишина,

«чехи» как повымирали, с ночи молчат. Да, там Киса на той стороне села

баранов настрелял из «бесшумки», семь штук, говорят, если кому мяса

нужно – приходите, забирайте…

Ну, мяса у нас пока хватает, а вот что менты собрались с нами

сваливать – это новость. Хотя, конечно, правильно, если они тут останутся,

то долго им не прожить – это факт.

Поступила команда для всех – во избежание жертв среди мирного

населения перед уходом снять все мины и растяжки, которые мы здесь

понаставили. Это не самое безопасное дело Кобра доверил мне и Максу. У

Макса душа бандита, по повадкам и по взгляду за километр видно, что он

стопроцентный браток-беспредельщик, и на гражданке не на заводе у

станка стоял. По поводу растяжек у Макса есть свои идеи:

- Было бы глупо уйти отсюда просто так и не поквитаться за Десанта,

ты согласен?

41


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А с кем тут счет сводить, с мирными что ли?

- Они такие же боевики, только притворяются мирными. Мы им что,

Десанта простим, что ли?

- Ну, так если мы оставим тут что-нибудь, и кто-то подвзорвется, нас

легко крайними сделают…

- Да хрен там, я не я и мина не моя, мало ли кто тут что заминировал,

тем более нас тут уже не будет, вот смотри…

Макс остановился у окопа, выкопал в бруствере маленькую ямку,

положил в нее гранату Ф-1, выдернул кольцо и присыпал землей:

- Мы уйдем, а чечен придет сюда наши окопы разравнивать, огород все-

таки. А тут привет с того света от Десанта, круто, да?

- Макс, ты – маньяк. А с лесными растяжками что придумаем?

- Я думаю, в лесу проволоку на растяжках надо ветками заменить как-

то, типа – естественный камуфляж. Да не гоняй ты, все будет красиво,

твари будут наказаны, справедливость будет торжествовать!

…Да, не зря нас «чехи» бешеными прозвали, что-то ненормальное в нас

явно присутствует. С другой стороны, для чечена любые слова ничего не

значат. Угроза для него – пустой звук. Чечен понимает и уважает только

физическую силу в самых жестких ее проявлениях, так уж он устроен. На

этой земле исторически так сложилось, что чеченский народ часто (если не

всегда) стоял на грани истребления, впрочем, как и многие другие народы

Кавказа, и, в целях выживания народа, судьба отдельно взятого

индивидуума стала мало что значить, на первое место вышла судьба тейпа.

Чечен, оторвавшийся от своего тейпа – никто, а действующий в интересах

тейпа уже представляет из себя личность и силу. Так что правила войны

приходится корректировать в более жесткую сторону. За поведение одного

ответят многие, а неправильные действия и решения тейпа могут подвести

весь чеченский народ. Если мы просто придем в село, встретимся со

старейшинами и начнем что-то требовать или уговаривать, пугая разными

карами, то, скорее всего, получим неприятности на свои задницы. Зато если

бабахать и бубухать так, чтобы разлетались кишки и куски мяса, если дома

в развалинах, а кровь – ручьем, то разговор с теми же старейшинами будет

куда как более продуктивным. Да, будут ненавидеть, ну да и хрен с ними,

пусть не любят. Чечены очень долго считали нас за баранов и не

принимали всерьез, а теперь весь этот разбойничий анклав умывается

кровью.

42


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Русские бараны тоже бывают довольно хищными, плотоядными и

зубастыми. Похоже, что Макс прав – пусть боятся нас, даже если мы ушли.

Вдруг придется вернуться…


24.03.96

С утра на Хиди-Хутор опустилось огромное облако, все вокруг в тумане.

Три дня из четырех, проведенных здесь, мы были промокшие насквозь и

промерзшие до костей. Странное дело, дома иногда хватало просто попасть

под дождь, чтобы свалиться на неделю с температурой и насморком, а тут –

хоть бы кто чихнул, хотя под утро так заледеневаешь, что пальцы не могут

нажать на автоматный курок, а выстрелить из подствольного гранатомета

становится вообще нереально. Да и отсыревшие гранаты не хотят ни

лететь, ни взрываться. Палатка с печкой стала желанней, чем какой-нибудь

номер-люкс пятизвездочной гостиницы на Багамах…

…Мы уходим. Особо удачным этот заход считать нельзя – «чехов» не

настреляли, потеряли Десанта, ментов и то не оставляем, так что, как

только мы покинем село – советскую власть можно смело считать

свергнутой.

Колонна выстроилась в тумане и готова к выходу. Радиоэфир ожил:

Басаев дал Торпеде последнее китайское предупреждение – под страхом

расстрела колонну на выходе уничтожить! Только тормозить нас, когда мы

идем домой – малореально, мы сами готовы уничтожить любое

препятствие на пути к теплым палаткам и сухим спальным мешкам.

Обратно путь попроще: во-первых, дорога знакомая; во-вторых, под

горку вниз идти легче, чем карабкаться наверх, да и туман нам скорее в

помощь, хотя и не видать в лесу ни хрена, зато и мы в тумане для «чехов»

мишени не очень ясные. Ну, а в-третьих, теперь мы точно знаем, что

местное бандформирование не представляет из себя серьезную силу –

покусать они нас могут, а вот сожрать не получится. Из других сел и аулов

«чехи» к Хиди-Хутору на помощь не торопятся, тут, видимо, в ходу второй

закон джунглей «Каждый сам за себя!»…

Колонна пошла. Пошла тихонечко, не спеша. На броне почти никто не

сидит, все идут пешком с двух сторон от техники. Туман немного рассеялся,

43


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

зато опять полетели снежинки, которые я начинаю тихо ненавидеть. За три

дня удалось поспать часов семь, и теперь такое ощущение, что туман

каким-то образом проник в мозг. Туманные мысли в голове ворочаются

вяло и лениво. Судя по оловянным глазам других и почти по полному

отсутствию разговоров, туман успел проникнуть в мозги не только мне

одному. Со стороны посмотреть, картинка еще та: грохочет и шумит только

техника, а рядом вдоль дороги идут молчаливые тени с мертвыми глазами,

то ли зомби, то ли приведения. Начало и конец всей этой процессии

теряются в тумане, и картинка от этого кажется еще более мистической.

…Впереди раздался взрыв, и с дороги всех как ветром сдуло. Прыгаю

через обочину (падать в кювет не рекомендуется – особо умные «чехи» к

фугасу на дороге повадились добавлять гирлянду из мин по придорожным

канавам, так что намного безопаснее углубляться на десяток шагов в лес, а

не падать прямо рядом с дорогой). Из-за леса, откуда-то из густого,

расползающегося тумана, с небольшим перелетом по колонне ударил

пулемет. Сидели бы мы на броне – без потерь вряд ли обошлось, а так веер

пуль прошел выше. Нервы сдали у очень многих сразу. Кто с криком, кто с

волчьим воем и замысловатыми матами, а кто и просто за компанию – все

начали расстреливать лес. Сориентировавшись в ситуации, замечаю, что

пулеметная очередь из леса была единственная и больше по колонне никто

огонь не ведет, но из-за массового психоза нашей безбашенной пехоты

донести информацию до других нет никакой возможности. Оставалось

только вжаться в землю и ждать либо когда у бойцов кончатся патроны,

либо когда их кто-нибудь умудрится успокоить. С криком «Прекратить

стрельбу!» замполит бегает вдоль колонны. Ему понадобилось не менее

пяти минут, чтобы команда была выполнена и наступила звенящая

тишина.

У нас потери – на фугасе подорвался танк, который тралил дорогу

впереди колонны. Бабахнуло так, что танк опрокинуло с дороги, взрывом

сорвало башню, а движок вырвало с мясом и закинуло в кусты. Все три

человека экипажа – трупы, и мучиться им, похоже, не пришлось.

Как только тронулись дальше, раздался второй взрыв в середине

колонны, не такой мощный, как первый, но тоже довольно громкий.

Бабахнуло аккурат между двумя БМП пехоты. Ранило и контузило четырех

бойцов, а вот механику-водителю БМП не повезло – он сидел за штурвалом

по-походному, высунув голову наружу. Взрывной волной голову оторвало, а

тело так и осталось на месте, намертво вцепившись в штурвал.

44


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Туман почти полностью рассеялся, зато зарядил нудный холодный

дождь. Наводчик Лева высунулся из башни, кричит: «Давай все на броню!»,

но это понятно и без него, вся банда уже рассаживается по машинам

колонны, видно настал момент валить отсюда на хрен на повышенных

скоростях.

Из леса выскочили уже в сумерках, и пока добирались до места ночлега,

стемнело окончательно. Развести костер удалось не сразу, только залив

основательно соляркой сырые от дождя ветки и периодически подливая

горючее, удалось получить какое-то подобие огня. Потихоньку тело

согревается и до меня начинает доходить, насколько сильно я промерз и

устал.

Поход-набег-выход на Хиди-Хутор закончился, и можно подводить

итоги. С одной стороны, учитывая, что это наша первая операция

подобного рода, все прошло неплохо – Хиди-Хутор взяли, себя показали,

вышли из села такими же боеспособными, как и заходили, и получили кое-

какой опыт в общении с местным населением. А с другой стороны – не

многовато ли потерь мы понесли: пятеро убитых – Десант, экипаж

подорвавшегося танка и механик-водитель с оторванной головой. Плюс

одиннадцать раненых: трое разведчиков были подстрелены в день штурма

Хиди-Хутора, еще четверо из взвода «Зимнего» налетели на мину МОН-50

на растяжке, установленной на дереве, и четверых пехотинцев задело при

подрыве фугасов на дороге в день выхода из села – «чехи» с нами таким

образом попрощались, видно, чтобы мы злее были… И, учитывая потери,

не следует забывать, что «чехи» не особо и сопротивлялись нашему

нашествию. Если мы на каждой чеченской деревне будем терять по

пятнадцать-двадцать воинов, то мы так и месяца не провоюем.

…Нет чувства победителя. Не оставляет ощущение, что «чехи» нас

уделали, и душа требует реванша. Ведь мы не разбиты, не побеждены, рано

или поздно мы с «чехами» сцепимся всерьез, не дадим им отступить или

удрать, навяжем жесткий бой… Вот тогда посмотрим, кто кого загрызет.

Есть один вывод, который я сделал для себя: как бы там ни было, а

слова «чехов» типа «Добро пожаловать в ад…», «Вы все здесь подохнете…» и

прочие запугивающие речи – не более чем сотрясание воздуха и пустая

болтовня. Во всяком случае, своими глазами я не видел ничего такого, что

вызвало бы у меня приступ страха и ужаса, и дрожание в конечностях.

«Чехи» состоят из такого же мяса, как и я, так же смертны, как и все

остальные. Ну, а по поводу нашего боевого настроя – «чехи» из нашего

45


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

похода должны были сделать правильные выводы. И если «чехи» наберутся

сил и смелости, чтобы схлестнуться с нашим, не ахти каким мощным

отрядом, мы обязательно объясним и подробно и доходчиво, кто же здесь

все-таки самый главный!


Ялхой-Мохк.

27.03.1996г.

… - «Крым», я «Кобра», прошел точку 263, прошел точку 263, следую

дальше, прием…

Наш разведдозор на двух БМП на удалении в пару километров от

основной колонны на довольно приличной скорости пылит в сторону

Ялхой-Мохка. Вся дорога на карте поделена на отрезки и отмечена

контрольными точками, о прохождении которых Кобра и докладывает

командованию. Без всяких проблем за час мы прошли села Майртуп и

Джигурты. Точка 263 – последняя перед селом Ахкинчу-Борзой. Если в

Ахкинчу-Борзое с нами тоже воевать никто не станет, то нашей задачей

будет остановиться на южной окраине села и дожидаться всей колонны.

Три дня до этого мы отогревались, отсыпались и отъедались после

Хиди-Хутора на базе 276-ой МСП. Отвратительное настроение за три дня

отдыха трансформировалось в более-менее веселое. В голове, наконец,

появились светлые мысли, что все не так уж и плохо, бывает намного хуже,

и для полного счастья сегодня с утра, наконец-то, вылезло долгожданное

весеннее солнышко.

Хорошо идем - быстро и без проблем, видимо удача на нашей стороне. С

таким везением мы вполне можем успеть взять и зачистить Ялхой-Мохк до

темноты. А пока, воспользовавшись остановкой в ожидании, когда

подтянется основная колонна, решаем прошерстить окраину села Ахкинчу-

Борзой. Но зачистку села нам не дал провести один единственный старик,

вышедший из своего дома нам навстречу. В руках у него было не оружие,

не граната и даже не белый флаг. Он нес нам навстречу… хлеб.

Этого оказалось достаточно, чтобы внести легкое смятение в наши

души. Нельзя ненавидеть людей, которые угощают тебя хлебом, не по-

46


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

русски это… С древних времен обидеть человека, который вынес тебе хлеб

– подло, кем бы он не был.

Зачистка Ахкинчу-Борзой закончилась так и не начавшись. Гордый

старик-горец, прямой и независимый, как сам Кавказ, не дал зачистить и

переворошить свое село, не сказав при этом ни слова! Действительно,

Восток – дело тонкое… Хотя, судя по возрасту, этот дед вполне мог

помнить зачистку республики по-сталински, а помня прошлое и

заглядывая в будущее мог также понимать всю бесперспективность и

самоубийственность сопротивления, кто знает…

Зато Ялхой-Мохк встретил нас привычно-агрессивно, с лёту давая

понять, что здесь нам не рады и хлеба нам тут не дадут. Население вышло

навстречу хоть и без оружия, зато всем селом. Попытка перекрыть нам

дорогу женщинами и детьми закончилась ничем – БМП, не снижая

скорости, помчались на толпу и чеченцы, мудро решив, что это не тот

случай, чтобы испытывать судьбу, быстренько убрались с пути нашего

следования, а после пары пулеметных очередей над головами и вовсе

растворились с концами. Небольшое количество народа (в основном

женщины) осталось молчаливо стоять вокруг какого-то здания с зеленым

флагом на крыше, но так как на боевиков они явно не тянули, интереса для

нас они не представляли.

Довольно быстро до нас дошло, что поиски боевиков в этой деревне

можно заканчивать – их тут нет, хотя по разведданным в Ялхой-Мохке их

должно быть не меньше сотни. Единственные укрепления в селе были

нарыты только в сторону Хиди-Хутора, а со стороны Ахкинчу-Борзой нас,

похоже, не ждали…

Ответ на вопрос, а были ли боевики вообще и куда они подевались,

Кобра обнаружил на дороге, ведущей Бас-Гордали. Осмотрев все

оставленные на ней следы, он нас «обрадовал»:

- «Чехи» ушли отсюда не так давно, пару-тройку часов назад. Есть и

нехорошие новости…

- Какие?

Кобра показал на следы, смахивающие на тракторные:

- Знаешь, что это? Это след от трака танка Т-80. У «чехов» есть танк и

вполне возможно, что это та самая машина , которая была на блокпосту на

Гойтенкорте, ну, которую бендеровцы угнали восьмого марта…

- Ну, значит не зря мы «мухи» с собой таскаем! Чего делать будем,

командир?

47


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А ничего, возвращаемся в село, занимаем оборону и ждем. Похоже,

торчать здесь дня три придется…

- С чего это?

- Военная тайна.

- А если серьезно?

- Ну, а если серьезно, наши движухи здесь – часть войсковой операции.

Восточней нас, в том же направлении, что и мы, по параллельной дороге

движется такой же наш отряд от 136-ой МСБр. Между Ялхой-Мохком и Бас-

Гордали наши дороги сходятся в одну, и дальше мы пойдем уже вместе.

Только 136-ая задерживается, так что будем сидеть и ждать их подхода.

- Так «чехи» ведь уйдут, где потом искать их будем?

- Не уйдут. Они, похоже, тоже будут отходить до границ Веденского

района, на соединение с отрядами Басаева. За Бас-Гордали скорее всего и

будут нас поджидать. Так что не расстраивайся, никуда они от тебя не

денутся… Во всяком случае возвращаться назад мы не собираемся, отсюда

у нас один путь – только вперед.

Ну что же, похоже, можно подводить первые итоги. Итак, что мы имеем

на данный момент? Со стороны «чехов»: ну, во-первых, призрачный отряд

из Хиди-Хутора и окрестностей – стволов сто, рота. Эти или вернулись

потихоньку обратно после нашего ухода в Хиди-Хутор (что вполне

возможно), или же тоже сейчас топают по «зеленке» в сторону Бас-Гордали

(что тоже возможно). Во-вторых, отряд из Ялхой-Мохка, тоже рота. Эти

ползают где-то в окрестностях. В-третьих, танк Т-80, но это, можно сказать,

одноразовое оружие так как после первого же выстрела мы его обнаружим

и дальше этот танк от нас уже никуда не денется – его по склонам через

«зеленку» не протащить и в рюкзак не спрятать… Обе дороги на север

перекрыты: на одной торчим мы, а вторую «оседлала» 136-я МСБр. Для

танка остается два пути – либо закопать-замаскировать его в местных

лесах, либо идти на Ведено, но там стоят десантники, и похоже деваться

ему вообще некуда.

Ну, и наконец, где-то там впереди, на границе Веденского района

болтаются боевики Басаева, ребята серьезные, воюют уже давно, сначала

90-х. С ними можно проблем повыхватывать, но зато и трофеев можно

насобирать не в пример побогаче, чем здесь. Местные партизаны

бедноватые, а у Басаева спонсоры серьезные… Погода, опять же,

разгулялась, летной стала, а это значит, что можно рассчитывать на

поддержку с неба. Ну, и нас тут скапливается не мало: наших с батальон

48


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

усиленный, да 136-я МСБр примерно столько же, да колонна внутренних

войск за нами тянется, тоже почти батальон. А все вместе – это уже

полноценная бригада.

Не знаю, как другие, а я, наверное, впервые с начала выхода чувствую

себя более-менее уютно. Если в Хиди-Хуторе мы сидели как в мешке, то

теперь очень похоже, что в этом мешке оказались сами «чехи».

А нам нынче, как в песне поется «день простоять, да ночь

продержаться…» Завтра соединимся со 136-ой МСБр, тогда нас будет в два

раза больше и слова чеченского парня-подростка из Хиди-Хутора «Вы все

здесь сдохнете!» превратятся в пустое сотрясание воздуха…


Теплый легкий весенний ветерок разносит по Ялхой-Мохку птичьи

перья. На ужин у нас сегодня гуси и куры, в котелках варится баранина, кое-

кто разжился лавашами и медом – легкая поверхностная мародерка внесла

разнообразие в наш рацион. Мародерство – это, конечно же, плохо, но наша

совесть более-менее чиста, никто из местных не изнасилован и не убит,

силой ни у кого ничего не отнимали, взяли только то, что само попалось

под руку. Да и то можно считать, что это плата за попытку сопротивляться

нам – не хрен вставать у нас на пути. В Ахкинчу-Борзое, например, никто из

местных не выказывал неудовольствия от нашего появления и в

результате не тронутыми оказались даже те куры с индейками, которые

очень борзо и вызывающе крутились под ногами и колесами у «бешеной

пехоты» - их просто старались не замечать. Так что, если народонаселение

здесь не глупое, то оно должно бы сделать правильные выводы, когда и как

себя надо вести, а так же что такое хорошо и что такое плохо… В конце

концов на улице не декабрь 94-го, ситуация несколько поменялась и теперь

мы в состоянии не только навязывать свои правила игры, но и воевать по

«чеховским» правилам, бандитские понятия нам тоже не чужды… И не

полыхает Ялхой-Мохк ярким пламенем только потому, что народ местный

вовремя сообразил что к чему и кого к ним в гости занесло холодными

северными ветрами, а сообразив, они быстренько поснимали и попрятали

зеленые знамена до лучших времен и разошлись по домам тихонечко

сидеть и ждать, когда мы отсюда свалим по своим делам дальше…

А пока что мы вполне довольны тем, что не пришлось Ялхой-Мохк брать

штурмом, неся при этом потери, довольны, что дорога дальше открыта,

довольны, что не нашлось тут врага достойного, способного нас окружить и

уничтожить… Ну, а самое главное, мы очень довольны тем, что на ужин у

49


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

нас сегодня гуси и индюшки, запеченные на углях. А завтра, как говорится,

будет только завтра.

И наступило завтра…


- Видишь чего-нибудь? – Лотос внимательно рассматривает дорогу и

окрестности в бинокль, но увидеть что-либо в этом тумане маловероятно.

Пока мы два дня сидели на задворках Ялхой-Мохка, погода была

чудесная и вот именно сегодня, как специально, все затянуло густым

туманом…

- Ни х..я не видать. Запроси еще раз их местонахождения.

- Они все там же, квадрат «лось», по улитке 18.

- По карте между нами метров 900 еще, давай продвигаться до

следующего поворота. Значит, штрафника вперед, за ним саперы, следом

мы. Двигаться тройками – двое прикрывают, один передвигается. Вперед,

марш!

С ночи разведвзвод «Лотос» выдвинулся вперед, навстречу с

разведротой 136-й МСБр, но из-за густого тумана движение крайне

замедлилось. Разведчики 136-й тоже особо не спешат. Наша с ними встреча

должна произойти в квадрате «лось» по улитке 49, там, где две дороги,

почти под прямым углом, сходятся в одну и по идее мы должны уже были

войти с ними в визуальный контакт, но пока что ни мы их не наблюдаем,

ни они нас не видят.

А у нас нынче нововведение – комбриг, добрая душа, выдал нам и

саперам по одному прапорщику-штрафнику. Позавчера эти уроды

раздобыли где-то алкоголя, нажрались и по пьяни пристрелили солдата-

срочника. Теперь они без оружия, с одной гранатой в кармане идут впереди

всех, пробивают для нас трассу – искупают, так сказать свою вину…

- «Крым», я «Лотос», нахожусь в квадрате «лось» по улитке 99, похоже,

есть контакт, наблюдаю впереди 300 метров два… нет, три карандаша. Как

понял?

- «Лотос», я «Крым», они вас не видят. Обозначьте себя зеленой

ракетницей, ответ «я свой» - красная ракетница, прием…

Тишину неожиданно разорвали пулеметная очередь и взрывы гранат.

Густой веер из трассеров в секунды снес с дороги всех, кто там находился.

Ответный огонь мы вести не можем, есть огромный риск положить своих.

Взлетела красная ракета, но не спереди, как ожидалось, а метров четыреста

слева…

50


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Картина боя сразу стала более-менее ясной. На перекрестке дорог, куда

мы так стремились, «чехи» организовали засаду. И время, и место они

выбрали очень удачно. По идее, не разобравшись что к чему, мы после

первых же выстрелов должны были бы с упоением начать мочить своих

пацанов из 136-ой, а они, также, должны были бомбить нас. Приемчик

старый и проверенный. И хотя на стороне «чехов» был туман и фактор

неожиданности, неразберихи не случилось.

- «Кобра», я «Байкал»! «Кобра», я «Байкал», прием…

- На приеме «Кобра»…

- Серега, поднимись метров на сто вверх по склону, прикрой фланг, если

обойдут сверху – нам жопа, не давай «чехам» свободно там гулять. Если

будет все плохо – скорректируешь огонь «васильков». Как понял?

- «Байкал», я «Кобра», все понял, работаем…

- «Байкал», я «Лотос-два»! У меня «трехсотый», очень тяжелый, нужна

срочная эвакуация!

«Лотос-два» - это головной дозор взвода «Лотос» они были ближе всех к

«чехам» и сначала показалось, что их перекосили первой же очередью…

- «Байкал», я «Лотос-два»! нас тут сейчас всех переебашат, вытаскивайте

нас, делайте что-нибудь!

- «Лотос-два», не надо выть в эфире, тебя же «чехи» слушают, что они о

нас подумают!? И лежи, не дергайся, все под контролем.

- «Крым», я «Байкал»! Нужно подавить огневые точки, нужна

«коробочка»! Срочно! Как понял, прием…

Выплывший из тумана и похожий на огромную железную жабу танк

сделал четыре выстрела в сторону «чехов». Этого оказалось достаточно,

чтобы все огневые точки подавились сами собой, а крик ротного по рации:

«Вперед, бл…ь! Упустите «чехов» - всех вые…у, сука! – подстегнул нас как

плеткой, и уже через полминуты мы были на позиции врага. Но боевики

нас, конечно же, дожидаться не стали и, оставив нам только один ботинок с

куском ноги, кучу стреляных гильз, да немного кровавого трепья,

заминировали дорогу (видимо заранее) и слились в неизвестном

направлении…

***

- Ну что, разведчики хуевы, упустили все-таки «чехов»? Как

мародерничать, так все герои, а как воевать, так толку что-то маловато, да?

Лейтенант, отойдем, поговорим…

51


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

И пока ротный полощет мозги нашему лейтенанту, мы между собой

негромко возмущаемся. В чем-то Байкал, конечно, прав, но, в конце концов,

задача была состыковаться с 136-ой и мы ее выполнили. И что мы в момент

«чеховской» засады не поперемочили друг друга, так это наша заслуга, а не

недоработка боевиков. Потери опять же минимальные – убитых нет, а

раненый всего один. А «чехи» от нас один хрен никуда не денутся. Тем

более, что день только начинается.

Между тем разговор на высоком уровне закончился, и Кобра подошел к

нам:

- Слушай приказ, головорезы. Приказываю двигаться в строну Бас-

Гордали. По дороге ищем следы танка, ищем боевиков, собираем всю мало-

мальски полезную информацию. Колонна двинется, как только саперы

закончат разминирование дороги. Череп, ты в головном дозоре, впереди на

удалении прямого выстрела. Шеви и Снайпер - замыкающие. Доклад по

рации каждые полчаса. Все, пошли.


Где-то далеко-далеко, может в Ханкале, а может даже и в Москве, в

больших и высоких штабах на столе разложена карта Ичкерии. На этой

карте легко и непринужденно мудрые современные Суворовы и Кутузовы

рисуют синие и красные стрелы. Как боги с неба глядят на

многострадальную чеченскую землю, так же и эти стратеги с

полковничьими и генеральскими погонами смотрят на свои карты. И так

же, как боги, они в состоянии легким росчерком карандаша заставить

двигаться вперед и назад тысячи и тысячи муравьев-солдат… Они решают

судьбы людей, не видя их, не зная их имен. Для них смерть солдат – это не

более чем статистика, а смерть местных жителей – вообще ничто. В юго-

восточной части карты нарисована красная стрелочка и для нас. На самом

кончике, на острие этой стрелы шагают девять человек. Это наш взвод…

Для всех штабных генералов и даже для нашего «бати» генерала

Шаманова мы - безымянные винтики огромной, неповоротливой,

основательно проржавевшей военной машины.

Да, все это так. Но если смотреть на все это с генеральской точки зрения,

то есть – сверху вниз. А снизу-вверх картина выглядит совсем по-другому.

Перед нами наших войск нет, за нами на десяток километров – тоже никого.

Над нами есть только один царь и бог – наш взводный «Кобра», лейтенант

Серега и до всех остальных нам дела нет.

52


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Все призрачные командиры и командующие – не более чем голос из

рации. Щелчок тумблером, и их никого нет. Их команды – это просто

просьбы и советы. Нам указано направление, поставлена задача и все… А

как мы ее будем решать и что мы вообще будем делать – это наше дело. Мы

на вражеской территории, можно сказать – в тылу врага. Это означает

много разного, и плохого, и хорошего. Но все хорошее и плохое это так –

мелочи жизни, издержки производства. Главное, как не парадоксально это

звучит, именно здесь и именно в этой ситуации мы абсолютно счастливы и

свободны. Это даже не свобода, это Воля (с большой буквы). Я уверен

(пусть это только моя правда), что ради таких моментов и стоит жить…

…Через два часа нашего культпохода впереди, наконец-то, замечено

движение. При рассмотрении в бинокль оказалось, что это какой-то старик-

чечен пасет трех коров рядом с дорогой.

- Дед один, овчарок не видать…

- Надо бы допросить его.

- А что, если не станет говорить?

- Пуганем - заговорит…

- Кого пугать собрался? Чечена? Малореально. Если он сам говорить не

захочет, то его хоть кусочками нарезай – ни хрена не скажет. Это же нохча.

Давай, Костик, поговори с ним, только аккуратно, без грубости…

Улыбаясь в тридцать два зуба, я подошел к старику и присел рядом.

- Здравствуй, отец. Мир тебе.

- Здравствуй.

- Ты где живешь, отец?

Старик неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

- А ты откуда такой, парень?

- С юга, отец, с Грузии. Федералов здесь не видал?

- Давно нэ видел, вирталоты только лэтают…

- Боевиков тоже не видал?

- Нэт, три жипа было.

Я показал в сторону Ялхой-Мохка:

- Туда поехали?

- Нэт, туда…

Старик показал на дорогу в сторону Бас-Гордали.

- Ну ладно, отец, прощай. Да уводил бы ты свое стадо подальше

отсюда. Скоро федералы здесь пойдут, пехота бешеная, не только без коров

53


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

останешься, но и с жизнью можешь распрощаться. Поспеши, отец, времени

у тебя очень мало. Прощай…

Я вернулся на дорогу.

- Короче так, танка он не видел, «чехов» три джипа было, человек

пятнадцать-двадцать. Уехали сорок минут назад. Чего дальше делаем,

командир?

- Чего еще делать, дальше топать будем…

…Еще через полчаса впереди послышался шум машин. Два КАМАЗа,

увешенные белыми флагами и плотно набитые женщинами и детьми,

проехали мимо нас.

- Мирные бегут, быть бою. Вобщем так, докладываем обстановку.

Похоже «чехи» большую бяку готовят, раз мирные сваливают. Доложим и

пойдем вперед, пока Бас-Гордали не покажется, там заляжем и будем ждать

нашу колонну…


…С земли долбит артиллерия, с неба крошат горы вертолеты. Стрельба и

взрывы… Мы, наконец-то, догнали боевиков и навязали им бой. «Чехи» в

свою очередь долбят нас из минометов и гранатометов. В «зеленке» справа

и слева шарятся «чеховские» снайпера и небольшие группы диверсантов.

Над нашими головами пролетел выстрел от РПГ и взорвался не далеко

позади. Мимо нас на носилках тащат раненых и убитых. Раны у них

довольно страшные. У одного снесено пол черепа и наружу вываливаются

куски мозга. У другого вместо спины месиво из ребер, мяса и клочков

бушлата. Чтобы от таких картинок не угас наш боевой дух, «Аббат» - наш

замполит, читает нам небольшую речь:

- Господа наемники и дипломированные убийцы! Пол Чечни уже

лежит под вашими сапогами. Бас-Гордали склонил перед вами свою гордую

голову. Если кому интересно – это малая родина Салмана Радуева, местного

чеченского Жириновского. Вы – краса и гордость Российской армии,

нагнали страха в бесстрашные чеченские души. Вам Родина доверила

великое дело – отомстить за Кизляр и Буденновск, за убитых и изгнанных

из своих домов наших соотечественников, живших здесь. Радуев не смог

уберечь от вас свое село и Басаев не сможет вас остановить! Вам ли бояться

уёбков, которые утверждают, что русские – это бараны и тупые рабы.

Заткните своими штыками их поганые глотки! Никаких пленных, никакой

жалости. Круши! Бей! Мочи! Режь! Давай, бойцы, покажем «чехам», как надо

воевать.

54


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

По мере того, как речь Аббата доходит до наших сердец в глазах у

пацанов разгораются безумные огоньки. Грязные, не бритые, дико

уставшие мы ощущаем, что в состоянии сравнять с землей не только всю

Чечню, но и переть до самого Индийского океана…

Раздалась команда «по машинам» и колонна двинулась на Центорой –

последнее село в Ножай-Юртовском районе.


Центорой.

02.04.1996г.

…В глазах летают желтые и зеленые мушки. Голова – сама по себе, тело –

само по себе. Мозг включается и выключается, когда ему хочется. Идешь

вперед, вдруг падаешь, откатываешься, поднимаешься, рывком уходишь в

сторону и только после понимаешь, что по тебе стреляют. Кто отупел до

того, что не реагирует на выстрелы – падает раненым или убитым. Потерь

пока мало, но они есть…

Уже несколько часов мы идем вперед и откатываемся назад,

наворачиваем зигзаги и восьмерки и все без толку. Перед селом, прямо над

дорогой нависла гора. Еще только начало апреля, а эта высотка уже вся

зеленая – Кавказ, бля…

Сил у «чехов» достаточно, чтобы держать и село, и город. И боеприпасов

у них, похоже, действительно девать некуда. Идти на село не дают

занявшие оборону на горе, а штурмовать гору не дают снайпера, минометы

и ДШК, окопавшиеся в селе. «Духи» постоянно меняют позиции, местность

труднопроходимая, но боевики, как пауки, в состоянии двигаться по самым

крутым склонам и тропкам, таская при этом на себе неподъемного железо.

У нас так что-то не получается. Вертолеты долбят село и гору, но похоже,

что им сверху ничего не видно, а «духи» на месте не сидят и, постреляв с

одного места, тут же сваливают на другое, не зная усталости.

Вертушкам приходится стрелять почти наугад и толку от этого мало.

Радует, что отцам-командирам не приходит в голову мысль воевать по

старой русской традиции – пытаться закидать «чехов» шапками и трупами,

но что-то надо срочно решать, иначе мы протопчемся здесь до темноты…

55


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Пехотинец с мутным взглядом, что идет рядом, вдруг, махнув рукой,

садится на землю и, приставив автомат к своей голове, нажимает на курок.

Похоже, смертельно устал в прямом смысле этого слова.

Наконец-то комбригу приходит в голову более-менее умная мысль – по

обратному склону, который не виден из села, затянуть на вершину горы

пару минометов.

Оттуда Центорой будет как на ладони. Если эта идея прокатит, то пехота

сможет зачистить восточный склон, а это даст возможность нашим танкам

пройти опасный поворот под горой и долбить село прямой наводкой, не

боясь получить в борт пару гранат.

Напрягает только, что обратный склон очень крутой, градусов

шестьдесят и уж совсем не радует тот момент, что мины к минометам

тащить придется нам. И, хотя силы на исходе – выбора у нас особо нет.

Придется лезть на эту долбаную гору…

…Такое ощущение, что каждая мина весит не меньше ста килограмм.

Потихоньку ловлю себя на мысли, что застрелившийся час назад солдат

был не так уж и не прав. Один пиф-паф и все закончится… Заставляю себя

сделать еще десять шагов, затем еще десять и еще…

- Привал пять минут!

Приятнее команды я не слышал еще никогда в жизни. Правда, если сейчас

откуда-нибудь материализуются «чехи» это будет полный «звиздец»!

Пугаю возможностью появления на нашем пути боевиков Кобру. Он

спокоен, как всегда:

- Не, не появятся…

- С чего такая уверенность? И вообще, как комбриг догадался отсюда

на гору лезть!?

- «Чехи» сами подсказали.

- «Чехи»?

- Ага, перехват был. Кстати, на этой горе оборону держит наш старый

знакомый – Торпеда. А в Центорое воюет какой-то Хусейн.

- И чего?

- Торпеда высказал сомнение, что мы можем с этой стороны

подняться, а Хусейн его успокоил, что это, типа, не реально. У них, видишь

ли, даже ишаки здесь не лазают…

- А мы, значит, тупее ишаков выходит?

- А вот кто кого тупее мы узнаем очень скоро. Ладно, хорош

отдыхать, полезли дальше…

56


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


***


- Ох, какая позиция, как все вкусно!...

Старлей-минометчик, очень плотоядно улыбаясь, рассматривает Центорой

в бинокль:

- Значит так, минометы – в эту ложбинку, мины складировать там же.

Одно отделение – цепью залечь вон в тех кустах, чтобы ни одна сука сюда

не пролезла…

Старлей опять приник к биноклю: « Ага, вижу-вижу. Никуда вы теперь от

меня не денетесь. Ну что, господа, сезон охоты на «чехов» объявляю

открытым. Ориентир – памятник, влево – триста, один пристрелочный

огонь… Огонь!»

Прямо под нами, с километр вниз, какие-то или дома, или сараи села

Верхние Курчали и, пока минометчики разносят окраину Центороя, мы

решаем слазать посмотреть, чем там есть поживиться.

Спускаться вниз – это тебе не вверх, идти полегче и всяко поприятнее. Но

за то время, пока мы спускались, ситуация успела поменяться. Пехота без

особых помех полезла по склону, танки, наконец-то, прошли поворот,

который не могла пройти с самого утра, и теперь прямой наводкой сбивали

цели с окружающих высоток. А по дороге в Центорой, под прикрытием

взвода разведчиков шагал сапер Гук. У него на боку висит приготовленная

еще с вечера противогазная сумка, набитая стограммовыми тротиловыми

шашками с двадцати сантиметровыми отрезками бикфордова шнура. По

ходу движения он их поджигает и расставляет в подозрительных местах.

Если там оказывается мина – она детонирует. Это называется облегченное

разминирование.

Не найдя в сараях ничего интересного мы тоже вышли на дорогу и через

двадцать минут были уже в Центорое.

На входе в село стоит какая-то большая стела, под которой мы устроили

привал. Интересный монумент, как-то он не вписывается в окружающий

ландшафт…

- Что за памятник? Кто-нибудь в курсе?

- Это - памяти жертв сталинского геноцида чеченского народа.

- Хреново, что сейчас Сталина нет. Катили бы уже местные всей Чечней

в сторону Чукотки…

57


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

На своем БМП с блатным позывным Бродяга к нам подкатил наш ротный

Байкал:

- Ну что, головорезы, поздравляю, был радиоперехват – больше

тридцати «чехов» настреляли! Через пару часов в село войдут вэвэшники

на зачистку, а посему даю вам час на разграбление Центороя. Веселись,

бойцы, заслужили!..

Ответом ротному было наше громкое «Ура!».

На закате мой окопчик был выложен коврами и набит подушками, и на

ужин у меня была яичница из трех десятков яиц…

В селе полыхали несколько случайно подожженных домов, но, как

говорится, война – она и есть война. И как сказали бы мои далекие предки –

горе побежденным, ибо Боги улыбаются только победителям!

Белгатой.

04.04.96 г.

Ночь. Все, кто не спит, уставились в небо, наблюдают затмение луны.

Явление редкое, а так как находимся в Чечне, затмение выглядит

мистическим, каким-то потусторонним знаком. На войне люди становятся

немного суеверными…Брошенная кем-то фраза «Луна крови требует…»

засела в голове. Хотя выглядит красиво…

Наш взвод два дня назад зарылся в землю на окраине Центороя.

Сначала копаться в земле было лень, но после того, как «духи» швырнули по

нам с десяток мин, все схватили лопаты и довольно резво закопались

поглубже.

Перед нами то ли большой овраг, то ли ущелье. Это граница, за которой

начинается Веденский район – вотчина Басаева. С той стороны оврага село

Белгатой, а где-то за ним и конечная цель нашего двухнедельного

путешествия – село Дарго. На планете конец двадцатого века, а мы шагаем

теми же тропками и дорогами, какими ходили российские солдаты в

середине девятнадцатого, когда «замиряли горцев». Глядишь, и мы лет

через сто войдём в историю.

До сих пор «чехи» отходили, не ввязываясь в серьёзную свару, были

только небольшие стычки. Но теперь они, видимо, решили, что Введенский

район – это серьёзно. Все мирные жители ушли из Центороя и Белгатоя ещё

58


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

три дня назад. Сейчас и без разведки видно – село Белгатой далеко не

пустое, и, чтоб мы не питали иллюзий, «духи» иногда лупят по нам из

миномётов (правда, ни в кого не попадают). Пару раз начинал стрелять из-за

оврага снайпер, но его быстро успокоили наши миномётчики.

Теперь наш короткий отдых подошел к концу, и уже сегодня с

рассветом попрём на Белгатой. Задача взвода, в двух словах, проста как

дважды два. В пять утра, рывком через овраг под прикрытием миномётов

«василёк», подползти максимально близко к селу, распугать и уничтожить

всех встретившихся боевиков, захватить крайние дома и корректировать

миномётный огонь по селу. В общем, проделать в «чеховской» обороне дыру,

через которую наша безбашенная пехота ворвётся в село и устроит там

Сталинград образца 43-го года. «Броня» прикрывает по дороге справа, и,

если что, поддержит. День обещает быть весёлым.

Немного напрягает, что в этом взводе, не считая экипажа «брони», всего

восемь человек, но, при этом мы представляем из себя боевую единицу,

способную воевать, хотя и смахиваем больше на банду, чем на армейское

подразделение. Нас восемь, рядом вокруг остальная разведрота – ещё

человек пятьдесят, за нами батальон безумной пехоты, где-то слева будет

работать разведка 136-й мотострелковой бригады, так что если воевать

смело, борзо и нагло – победы нам не миновать.

Мы уже поняли, что «чехи» в Белгатое упёрлись и собрались

померяться силами. К драке мы готовы. Командует нами Кобра - лейтенант,

прикомандированный из Смоленского спецназа. Из всех нас он один более-

менее похож на военнослужащего Российской армии. Наш пулемётчик

Колдун больше смахивает на белорусского партизана времён Великой

Отечественной войны – в шапке-ушанке, обмотанный пулемётными

лентами. Парень здоровый, деревенский, и молчун великий, так что пулемёт

Калашникова ему в самый раз. Серёга Снайпер - контрактник, откуда-то из-

под Воронежа, со своей снайперкой выглядит как американский боец во

Вьетнаме. Чёрная повязка на белобрысой голове подчёркивает это сходство.

Побратимы-напарники Макс и Прист вместе служили срочную службу в

десантных войсках, оба из Москвы, в Чечню вписались по разным причинам:

Макс подписал контракт, что бы поохотиться на «чичей» (кому война, а кому

- сафари), а Прист приехал просто поиграть в войнушку, здесь обстановка

навевает размышления о нереальности происходящего…

…Время! Под аккомпанемент миномётных выстрелов полные

оптимизма, желания подвигов, и с жаждой крови начинаем спуск в овраг. С

59


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

нашей стороны склон более-менее пологий и почти без растительности.

Бегу первый. Нагруженый гранатами, «мухами», патронами, довольно резво

зигзагами скатываюсь вниз. На дне тихо и пусто. Подтягиваются остальные.

Склон со стороны «чехов» густо зарос деревьями и кустарником и круто

уходит вверх. На полдороге начинает доходить, что мы взяли слишком

быстрый темп – подъём градусов 40-50, а мы как верблюды нагружены

разными стреляющее-взрывающимся полезностями. За сто метров от края

оврага залегли, отдышались и после того, как затихли миномёты, рывком

влетели наверх.

Картина открылась ещё та: перед разрушенными домами

замаскированные окопы в полный рост, по-чеченски узкие и глубокие.

Везде свежие гильзы от автоматов и пулемёта ДШК. И ни души, видимо

наши миномётчики загнали «чехов» в укрытие. В общем-то, свою задачу мы

выполнили, но всем понятно, что это только начало. Заняли оборону и

довольно смело смотрим в ближайшее будущее. Будущее зависит от того,

кто первым до нас доберётся – наша пехота или вернувшиеся в свои окопы

«чехи».

Первые тревожные вести не заставили себя долго ждать. К нам

подтянулся Байкал – командир разведроты с отделением управления - и

обрадовал, что пехота задержится на неопределённое время. «Духи» тоже

что-то задерживаются… Видно, как они катаются по селу на «Нивах», но к

нам пока не спешат. Получаем новую задачу – войти в село, занять там

какую-то высоту и сидеть там до подхода пехоты. Патронов хватит, а гранат

надо бы побольше – в селе домов много, и в подвалы, чердаки и погреба

рекомендуется не соваться, а при намёках на опасность просто взрывать.

Теперь в том, что нас маловато – наш плюс, есть шанс добраться до

высоты не замеченными. Идём по селу парами, со мной в паре Ромка -

пулемётчик Колдун. Предыдущей ночью он уснул в охранении, и теперь

свой залёт должен искупить подвигами. Пробираемся через дворы, матеря

заборы из сетки-рабицы. Перелезть через них довольно сложно, да и опасно,

пока висишь на заборе – ты отличная мишень. Но пока фартит…

По дороге любуюсь чеченской природой. Синее небо, яркая зелень

вокруг и солнечный свет настраивают на лирический лад. Чувствую себя

варягом-русичем из былин, с мечом в руках совершающим набег на

неразумных вайнахов волкопоклонников. Я пришел сюда предать всё мечу и

огню по праву сильнейшего, и никто меня не остановит…

60


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

…Неожиданно остро навалилась тревога, а на войне к таким вещам

относятся очень серьёзно, внутреннее чутьё при натянутых нервах

подводит крайне редко. Опасностью тянет от дома впереди. Минут пять

валяемся с Колдуном у забора – наблюдаем. В селе время от времени

возникают перестрелки, видимо, остальные находят себе противников. У

нас с Колдуном вариантов немного – надо лезть в этот дом и посмотреть,

нет ли там приключений на наши головы. Решаем: в дом лезу я, а Колдун

осмотрит сарай и гараж, ну и заодно прикрывает. Гранат всего три, так что

придётся по-аккуратней и без шума. На дверях замка нет – это плохо, почти

все дома заперты на висячие замки, а у этого дверь нараспашку. Забегаю,

стреляю под кровать и по шкафам, но, похоже, дом пустой, а вот на чердаке

кто-то есть.

Вход на чердак на потолке – дыра полметра на полметра, стрелять

бесполезно, сектор обстрела никакой. Закидываю наверх гранату, и тут

чердак оживает - топот ног, и моя граната падает обратно ко мне. Пулей

вылетаю в соседнюю комнату и после взрыва соображаю, что из дома

выйти теперь будет довольно сложно – перещёлкают нас с чердака, да и

сколько их там – хрен его знает. Этого друга сверху надо как-то выкуривать,

а если к нему кто-нибудь подтянется на помощь, то я в этом доме как в

мышеловке. Решаюсь на рисковый манёвр – выдёргиваю кольцо, отпускаю

предохранительный рычаг, даю очередь по амбразуре чердака, забегаю в

комнату и через две секунды кидаю гранату. Граната взрывается, не успев

упасть, а меня глушит куском обмазки с потолка. С минуту прихожу в себя. В

гараже Колдун нашел машину, ещё тёплую, появляется шальная мысль

проехать до нужной высоты с ветерком, но слишком много минусов – долго

возиться, свои могут подстрелить сгоряча, да и вообще машина может быть

заминирована.

Недалеко от дома возникает перестрелка. Пара Прист и Макс залегла на

тропинке, уходящей круто вверх, и я со своей позиции из-за угла дома вижу

«чеха» с пулемётом, который с ними воюет. Моя помощь не требуется –

«чех» дёрнулся, свернулся калачиком и затих. В конце улицы вступил в

перестрелку Кобра. Макс, Прист и Колдун побежали к нему на подмогу, а я

поотстал. Мне пришла в голову довольно глупая идея – подняться наверх и

посмотреть, кого там завалил Прист, тем более, что это вроде бы и есть та

самая высота, к которой мы шли. Во всяком случае, выше её в округе ничего

не наблюдается. Основная глупость идеи в том, чтобы подняться туда в

одиночку, без напарника и без прикрытия. Видимо, с усталости стал таким

61


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

смело-тупым, и то сказать – с пяти утра носимся по селу как умалишенные.

Когда дошел до места, где валялся подстреленный «чеховский» пулемётчик,

обнаружил только стреляные гильзы и кровь на траве.

Инстинкт самосохранения вопил трёхэтажным матом, что я оборзел

через край, что мёртвый «чех» не мог уползти вместе с пулемётом, что я

доиграюсь, если уже не доигрался, и что надо сваливать поближе к своим,

причём очень-очень быстро. Но кто-то уже нашептывал на ухо, что далеко

«чех» подеваться не мог, что глупо уходить с высоты, раз уж забрался, и

вообще я дико везучий и практически бессмертный, а до вершины высоты

недалеко, осталось только по тропинке обойти какое-то строение, не то

сарай, не то курятник…

С «чехом» я столкнулся нос к носу сразу за сараем. Выйдя из-за угла,

увидел очень отчётливо глаза боевика. Ситуацию оценил моментально,

причём двумя словами – полный п…ц! Направить на него автомат не

успеваю никак. Передо мной явно не партизан из самообороны. Одет в

песчанку, зелёный берет, берцы и разгрузку, под мышкой - кобура. Довольно

здоровый, серые глаза, и как будто для контраста с зелёным беретом – ярко-

рыжая борода. Сделал первое, что пришло в голову – подмигнул, улыбнулся

и с безразличным видом пошел на него. «Чех» явно растерялся, опустил

ствол в землю, и тут я отчётливо вижу эмблему волка на берете и зелёную

ленточку на стволе. Стрелять друг в друга начали одновременно…

Он сидел на земле спиной ко мне и держался за руку, а я, направив на

него автомат с пустым магазином, приходил в себя. Это ж надо так – с десяти

метров выпустили друг в друга по магазину и из шестидесяти патронов

всего одно попадание – ему в руку. Я заменил магазин, и тут он обернулся и

заговорил. Я не ждал разговора, тем более, что он начал очень грубо

наезжать:

- Ты чего делаешь, сука? Ты в кого стреляешь?

- А ты кто?

- Я Иса.

- Ты чечен? Боевик?

Похоже, он принимает меня за кого угодно, только не за федерала. Хотя

не удивительно – вид у меня ещё тот – двухнедельная щетина, на голове

чёрная бандана с черепушками, из одежды только штаны, ботинки и

разгрузка, на поясе болтаются чётки и кроличья лапка, и ни одного знака,

указывающего на мою принадлежность российским войскам.

62


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Оглядываюсь вокруг – по спине побежали струйки пота: мы на высоте

не одни, метров с тридцати из-под кустарника на меня направил автомат

худощавый чернобородый «чех». С соседней высоты, метров с двухсот, ещё

один «друг» шмаляет мне в голову, но пули идут выше, видимо, стрелок

боится попасть в своего, а наши шарятся где-то внизу, вне зоны видимости.

Не надо быть великим стратегом, что бы понять: всё это очень серьёзно.

Чернобородый не стреляет: или тоже не принимает меня за федерала, или

настолько самоуверен, что видит во мне пленного. Выбора нет – в плену мне

ловить нечего – кожу сдерут с живого, сваливать тоже некуда. Похоже,

приехали… В голове карусель – лица наших пацанов, убитых за последние

две недели и где-то когда-то услышанные слова: «Когда придёт время

умирать – улыбайся. Жизнь ты не спасёшь, но имя своё можешь

прославить». Смотрю в глаза рыжебородому, сидящему передо мной:

- Пора умирать…

Он уже всё понял:

- Не стреляй.

- Я должен тебя убить.

- Не убивай, у меня был брат, он погиб, я просто мстил за него, не

стреляй…

Всё это он говорит тихо, не отворачивая взгляда. И вдруг резко наклоняется

ко мне, схватив мой автомат за ствол, пытается подняться. Стреляю, пуля

попадает «чеху» в лоб, из затылка у него вылетают кровавые ошмётки, но,

даже завалившись, он продолжает смотреть мне в глаза. Не сразу вспоминаю

о чернобородом. Это ошибка…

…Удар в колено, дикая боль, нога отнимается до бедра, и я валюсь на

землю. Первая мысль: «Сейчас добьёт…». «Чех» держит меня на прицеле и

чего-то ждёт. Мой автомат валяется в шаге, в руках граната, как достал – не

помню. Смерть от взрыва гранаты, как утверждают врачи – мгновенная и

безболезненная.

Внезапно от мыслей о героической и красивой смерти отвлекает

шевеление на тропинке. Колдун неспешной походкой с пулемётом

наперевес идёт прямиком на «чеха» и, судя по улыбке, засады не видит.

Кричу: Колдун, здесь «чехи»!» Поздно – с простреленной головой, всё так же

улыбаясь, Колдун валится на землю. Хватаю автомат и стреляю по кустам,

но там уже никого нет. По тропинке наш взвод карабкается в полном

составе.

63


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Первым взбирается снайпер, моментально засёк чернобородого, бьёт

навскидку, и тот укатывается вниз. Похоже, что моя скоропостижная смерть

откладывается. На высоте все наши, заняли круговую оборону. До Колдуна

не доползти - он лежит на открытом, простреливаемом с двух сторон

пространстве, бьют с высоты рядом и от сарая снизу. Находим пару

дымовых гранат, под их прикрытием вытаскиваем Колдуна. Для него война

закончилась, но хоть умер хорошо - спокойно и быстро, без мучений. Мне

"чех" прострелил закреплённый на ноге нож разведчика, выходной раны не

наблюдаю - пуля осталась где-то в ноге. Макс вкалывает мне промедол,

боль отпускает.

Перестрелки идут уже по всему селу, видимо, пехота всё-таки вошла -

уже неплохо. Наконец дождались самого острого момента - нас обстреляла

наша же "шилка". Ощущения непередаваемые - кто попадал под такой

обстрел, тот знает - дураком можно остаться на всю жизнь. Орём по рации,

что здесь свои - реакции никакой. Макс решает залезть на дерево с

сигнальным дымом. Пока лезет, по нему стреляют со всех сторон, но дело

своё он сделал - "шилка" успокоилась. Когда спустился, обнаруживаем, что

пуля разорвала ему штанину и разбила узел на косынке. Крайне редкое

везение - счастливчик, блин. На высоте народу всё больше. Два огнемётчика

из четырёх "шмелей" разрушили сарай внизу. На высоте рядом тоже

мелькают свои - взвод "Лотос". Перестрелки затихают, похоже, что село

наше.


...Меня и Колдуна на БМП везут обратно в Центорой. От других раненых

узнаю причину задержки пехоты и колонны. Оказалось, что как только

колонна двинулась, первый танк был подбит из гранатомёта. Попадание

профессиональное - в пулемётное гнездо. Сорванный с места пулемёт

пробил насквозь грудь командиру танка. "Чехи" нарыли ям по склону и

замаскировали там гранатомётчиков. По одному они выпрыгивали из ям,

делали выстрел и сбегали вниз, в овраг. После того, как сбили гусеницу с

БМП разведки и подбили второй танк, колонна встала. Пехоте пришлось

чистить склоны.

Всех раненых и убитых грузят в прилетевшую вертушку. Командир танка

с пробитой грудью лежит на полу вертолёта и при взлёте из него начинает

растекаться лужа крови. От вибрации по поверхности лужи идёт рябь.

Только сейчас ощущаю дикую усталость и желание отрубиться. В голове

64


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

крутится мысль, что смерть - это не страшная безносая старуха с косой, а,

скорее, привлекательная симпатичная женщина...

Я улыбаюсь, смотрю на лужу крови, которая уже разлилась до моих

ботинок, и вижу, как в ней отражается огромная кроваво-красная луна...

Выбор.


07.05.96г.

База 166 МСБр , населенный пункт Шали, республика Чечня.


…Своим видом она явно не вписывалась в окружающую обстановку.

Она – мать одного из пропавших на пятом блокпосту срочников. Трое

бойцов пошли за водой и не вернулись. Мать прилетела в Чечню, долго

искала сына, нашла в Шали в плену. «Чехи» потребовали на обмен рацию и

пять автоматов. Наш комбриг выделил, что просили и теперь она ждет

обмена. Насколько я знаю «чехов» обмен вряд ли состоится, но она верит и

ждет. Мне вертолета, похоже, ждать придется тоже долго, время есть, можно

подойти, поговорить…

Я сижу на ЦБУ бригады, нагруженный под завязку оружием и

боеприпасами и жду вертолет, который должен закинуть меня в район села

Гойское. Где-то там воюет сейчас наша бригада и мой разведвзвод «Кобра».

Я не виделся с пацанами больше месяца, с того дня, как меня подстрелили в

Белгатое.

…Меня тогда через аэропорт «Северный» вывезли во Владикавказ, а

утром, перед отправкой раненых в Самару, я встретил Валеру Пальца из

отделения управления разведроты. Кличку Палец он получил после боя под

Курчалоем, когда ему прострелили большой палец правой руки. На этот раз

Палец словил пулю в живот. Он поведал мне о дальнейших событиях в

Белгатое.

Правильно рассудив, что за убитым чеченом Исой боевики должны

вернуться (у «чехов» есть хорошая привычка забирать тела своих погибших

товарищей), у трупа боевика была оставлена засада из отделения пехоты.

«Чехи» ночью вернулись, но кого-то из пехотинцев подвели нервы и

преждевременная стрельба раскрыла засаду. Труп утащить не дали, но и не

подстрелили никого. Под утро обнаружили, что один стрелок пропал. Нашли

его скоро, метрах в трехстах от засады. Прострелянные руки и ноги,

65


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

вспоротый живот и перерезанная глотка поведали остальным о последних

минутах его жизни. Или задремал, или увлекся и отполз в сторону от своих.

В общем, сделал ошибку, и наказание в виде смерти лютой и мучительной

не заставило себя долго ждать.

Той ночью «чехи» снова вошли в село, но сделать уже ничего не могли.

Ночные стычки и перестрелки продолжались до утра. Во время одной из

таких мини схваток Палец и получил свое очередное ранение.

…Глядя в госпитале на своих соседей по палате – однорукого лейтенанта

(две пули в плечо не оставили ему шансов сохранить руку) и одноногого

прапорщика внутренних войск (неудачно прыгнул с БТРа аккурат на мину)

я понимал, что ко мне Чечня отнеслась благосклонно, оставила руки и ноги

при мне, дала попробовать напиться человеческой кровью и позволила

безнаказанно заглянуть в лицо смерти. Но эта же Чечня что-то забрала

взамен и появились вдруг сомнения – а что дальше?

После госпиталя из положенных шестидесяти суток два неприятных дня

провел с женой. Поняв, что перестали понимать друг друга и очень быстро

устав от попыток что-либо объяснить, подал заявление на развод и

рассчитывал остальной отпуск провести у мамы. Но и тут наткнулся на

стену непонимания и даже замаскированную неприязнь. Все это было не

понятно и обидно. А понять, что к чему помог случай в автобусе.

Подошедшему кондуктору, гордо подняв голову, протянул справку (как же,

герой с кавказского фронта) и напоролся на полный презрения взгляд.

Подонок, мародер, насильник и убийца – это все, что она мне сказала. И все

сразу встало на свои места. Просто для людей никакой я не герой, скорее

ублюдок и эта война никому не интересна и поэтому никаких объяснений

никому не надо. Есть только два стандартных вопроса: «Сколько заработал?

Сколько убил?» а если люди правы, то что вообще мы в Чечне делаем?

В госпитале в кошмарных снах убитый Иса несколько раз приходил ко

мне, говорил, что я был не прав, застрелив его, рассказывал о брате, как

играли и мечтали, а теперь оба мертвы…

Я чувствовал, что если не поговорю с кем-нибудь об этом, то сойду с ума.

Только вот поговорить было не с кем. Теперь я хотел только одного –

поскорее вернуться в свой взвод, к своим братишкам. И если дом – это там,

где тебе хорошо, то Чечня – это мой дом, и взвод – моя семья. В общем,

отгуляв неделю, решил досрочно прервать отпуск и возвращаться на войну.

В Твери на сборном пункте рассказал о своих сомнениях малознакомому

контрактнику по кличке Старый. По слухам и легендам он в свое время

66


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

«наемничал» в русбате в Югославии, а так же имел звание капитана

абхазской армии. После моего горячего монолога он ухмыльнулся: «Это тебя

просто ломает. Ты перестаешь быть контрактником и превращаешься в

наемника, дикого гуся, пса войны, солдата удачи – выбирай, какое название

тебе больше нравится. Суть одна – работа наемника сродни работе

проститутки. И те, и другие торгуют собой, кстати, и та, и другая работа

являются древнейшими в истории. Наверное, поэтому мы и получаем от

людей презрение и неприязнь. Забей и не обращай на это внимание. Ты

сейчас на перепутье, только правильную дорогу ты выбрать не сможешь,

потому, что этой самой правильной дороги не существует. Но выбирать все

равно придется. Пока добираемся до вокзала, решай, куда тебе ехать.

Поедешь домой в Питер – забудешь все, как страшный сон и живи своей

жизнью, как все человеки, никто тебя упрекнуть ни в чем не сможет.

Поедешь в Чечню – обратно к нормальной жизни рискуешь не вернуться

никогда. Тогда звание солдата удачи носи гордо до конца жизни, тем более,

что жизнь у наемника очень короткая. И не думай ни о чем, воюй в свое

удовольствие, если выживешь, значит - удача улыбнулась, трать

заработанные деньги с тем же удовольствием. Деньги потратил, раны

зализал и обратно на войну. Все просто. Только решать, куда тебе сейчас

двинуться, будешь сам, никто тебе в этом деле не советчик».

Ответ, куда мне ехать я уже знал и через три дня, со счастливой улыбкой

дебила, я сходил с вертолета на многострадальную, но, ставшую такой

родной, землю Ичкерии. И если не будет обратной дороги домой – мне на

это плевать, мой дом здесь…

Оказалось, бригада пару недель назад ушла воевать под Бамут, и в

расположении разведроты я застал только зампотеха и с десяток

разведчиков. Из-за малочисленности задача у разведки одна – разведдозор

и сопровождение колонн до Ханкалы и обратно.

В связи с последними событиями «чехи» опять поставили на бригаде

крест, на моей памяти четвертый раз нас приговаривают. По донесениям

местных стукачей на колонну готовится нападение. Скорее всего, навалятся

в районе бывшего плодово-ягодного совхоза на въезде в Ханкалу.

В колонне тактические нововведения. Если раньше разведдозор шел

впереди колонны в отрыве до ста метров, то теперь мы должны проехать

весь маршрут от Шали до Ханкалы в составе трех машин (танк с тралом, БТР

саперов и БМП разведки) от ментовского блок-поста на въезде в Ханкалу,

дать «добро» и только после этого колонна будет выдвигаться. Зато теперь

67


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

над нами постоянно кружатся два вертолета «крокодила». Такое

крышевание нас вполне устраивает.

Добрались до Ханкалы без проблем, видно на колонну, идущую

порожняком, «чехам» нападать скучно. А вот на обратном пути вполне могут

нас поджидать.

Пока что проблемы создаем себе сами. Колонна загрузилась, пора

начинать построение, но у нас не хватает нескольких водителей. Через

некоторое время их нашли в солдатском кафе, но двое не стоят на ногах. За

нами выстраивается колонна 324-го полка, им до Старых Атагов переться,

нервничают, мы их задерживаем. До них доходит, что у нас задержка

минимум на полчаса и с криком-матом их колонна уходит вперед нашей.

Мощный взрыв и стрельба в районе плодово-ягодного совхоза

подтверждает наши опасения. Похоже, «чехи» нас ждали, ждать задолбались

и напали на первых попавшихся. Жирный столб дыма, уходящий вверх,

отмечает место нападения.

У нас, наконец-то, все водители на месте и на максимальной скорости

двигаем вперед. Пролетели мимо горящего танка без башни (готовилось для

нас – досталось другим) и всю дорогу до базы напряженно ждали нападения,

но, похоже, удача улыбнулась и сегодня все остались живы.

Вечером зампотех вызвал к себе: «Завтра в расположение бригады

пойдет «вертушка», полетишь на ней, доставишь в роту ночные прицелы,

кое-что по мелочам и останешься там». Меня это устраивает. На базе,

конечно, тоже не плохо, но со своим взводом, в лесу, в горах – вот где

настоящая война, именно то, чего мне не хватало…

…И вот, нагруженный оружием и боеприпасами жду вертолет, а пока его

нет – общаюсь с матерью пленного бойца. Узнав, что я из разведки, она

задает вопрос: «А почему вы пленных не берете?». Объясняю, что пленных

брать не надо, их отпускают и они снова становятся боевиками. А если их

убивать, то боевиками они не становятся. Судя по ее взгляду, она со мной не

согласна. Но в этом вопросе я абсолютно уверен в своей правоте. Чечен

легко складывает оружие и превращается в мирного жителя. Так если он с

автоматом и мы столкнулись в бою – о каком плене может идти речь? Пока

он не успел превратиться в мирного жителя его надо убить. Я знаю, что нет

в бригаде ни одного солдата, кто бы думал по-другому. Все, на что может

рассчитывать пленный, это допрос с пристрастием и на легкую смерть, при

хорошем раскладе. Что думают по этому поводу сами «чехи» не волнует

никого.

68


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Мать пленного солдата всего этого не понимает… «Но, ведь завтра они

получат автоматы и будут из них вас убивать! Не безопасней ли менять

пленных на пленных?»

Что можно ответить на это? Из двух зол выбирают меньшее. Автомат сам

по себе не стреляет, убивают люди, а не автомат. Убей «чеха» и из автомата

стрелять будет некому.

Через час я летел в сторону Гойского. Где-то там воюет родная бригада.

Конечная цель – Бамут. Будут бои, будут потери. Но, что я знаю точно –

пленных боевиков не будет, будут только мертвые «чехи»…


69


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Часть вторая.

«По левую сторону от реки Аргун».


«Чехи»

… А вообще-то «чехи»(чичи) и чеченцы – это понятия очень разные.

Чеченец – это житель России, такой же. Как всякий другой (москвич, чуваш,

тунгус и так далее), для него врагов особо нет, ему вся эта война непонятна,

не нужна и мешает жить очень сильно. Чеченец хочет тишины и мира. Он,

так же как все россияне (во всяком случае, как большинство жителей этой

страны) не хочет работать и хочет много денег. Чеченец видит, что живет

хреново и хочет, чтобы его дети жили лучше. Он крутится, как может.

Торгует на рынке, пашет землю, пасет баранов, ворует нефть из

нефтепровода и перегоняет ее на бензин, чтобы выкроить денег и

отправить детей подальше (в идеале – в Москву, учиться в институтах). Он

не горит желанием воевать и не держит рабов. Все, что хочет чеченец – это

просто хорошо жить.

Но, наступает момент, когда у чеченца гибнет от бомб сын или мать,

когда его, на зачистке села, озверевший от войны и потерь омоновец бьет

прикладом автомата в зубы, когда пьяный контрактник, без слов убивает и

забирает его баранов, когда приходит беда (а беда на этой земле приходит

часто)… И тогда разум уходит на задний план. Чеченец начинает жить

амбициями и местью. В этот момент к нему приходят тени его предков-

абреков, а древние старики-аксакалы рассказывают ему и о подвигах на

разбойничьем поприще его дедов и прадедов, и о том, что месть

справедливее прощения. Чеченец постепенно исчезает и появляется «чех»…

«Чехи» бывают трех видов (если не считать залетных арабов, турков,

бендеровцев, афганцев и прочей нечисти) и каждая разновидность «чехов»

обитает примерно в своем районе (с редкими исключениями).

70


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Первая и самая малочисленная разновидность – это профессиональные

воины (например, басаевские отряды). Они начали воевать давно, еще до

войны в Чечне, отметились в заграничных войнах и горячих точках

постсоветского пространства (Карабах, Абхазия и так далее). Воюют и за

деньги, и за идею войны, как таковую. Обучались и в афганских

подготовительных лагерях, и в центрах подготовки ФСБ. Настоящие псы

войны, точнее – волки. Обитают в основном в Веденском районе, реже – в

других областях. Воюют профессионально, хорошо вооружены и

обмундированы, более-менее дисциплинированы. Как истинные волки

стараются не охотиться там, где живут (чтобы не подвергать опасности свои

вотчины). Идея войны для них не месть, и не навар, а война как таковая.

Категорических врагов нет, есть враги по ситуации.

Вторая и самая распространенная разновидность «чехов» - партизаны.

Для этих враг четко очерчен – это «федералы» и все, кто с ними

сотрудничает. Адрес обитания очень широк. На равнине это треугольник -

Шали – Гудермес – Аргун. В горах – Итум-Калинский и Ножай-Юртовский

районы. Крупным счетом отряды партизан попадаются по всей Чечне.

Идеология у партизан в основном одна – месть! Месть за поруганную и

порушенную родину, месть за смерть родственников, месть за всю херню. С

каждой бомбардировкой и с каждой зачисткой ряды партизан растут и

крепнут, но, видимо это и надо правительству, ибо, чем больше чеченцев

уйдет в партизаны, тем больше их погибнет в боях и тем меньше останется

потенциальных боевиков, а маленьким чеченятам, пока они растут, можно

вбивать в головы любую идеологию. Времена, опять же, не сталинские, за

любую операцию против чеченского народа придется отдупляться перед

мировым сообществом (геноцид и вся херня). А так, взял в руки оружие – и

уже боевик, подлежащий уничтожению. И не важно, по какой причине ты

стал боевиком. Воюют партизаны в основном в своих районах и поэтому их

села попадают под самый жесткий пресс. Обмундирование и вооружение у

них самое пестрое – кто во что горазд и кто что раздобыл. Сильная сторона

партизан – многочисленность и постоянный приток пушечного мяса. Слабая

сторона – финансирование не ахти и постоянно приходится кланяться

какому-нибудь

богатенькому

залетному

Хаттабу

или

местному

Жириновскому (типа Салмана Радуева), а это для нохчи унизительно. Что

они делают в лесу им предельно ясно. Дом разбит, семья или на кладбище

или в лагере для беженцев, да и других дел нет. Остается лес.

71


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Борьба, по понятиям партизан, будет долгой и жестокой : убьют меня –

придет мой брат, убьют его – придет следующий брат и так далее. А вопрос:

«Что будет, когда убьют последнего брата?» - считается риторическим и

остается без ответа. Хрен его знает, что будет, пока воюем…

Третья, самая злобная и опасная разновидность – это бандиты. Бог у них

один – золотой телец, идеология – навар! Девиз – «Настоящий мужчина

живет только грабежом и разбоем!». Крупным счетом им плевать и на

русский народ, и на чеченский народ, и на любой другой народ со всеми его

трудностями и проблемами. Это именно они когда-то подставили чеченский

и ингушский народы под жесткий сталинскую мясорубку, а до этого, в

революцию,

признали

своими

большевистские

призывы

«Грабь

награбленное!» и « Отнять и поделить!», тем более, что большевики выдали

абрекам мандат на уничтожение извечных врагов чеченцев – терского

казачества (и посильно помогли в этом вопросе – одни только подвиги

Гикало чего стоят). Именно они после разгрома белоказачества тут же

взялись крошить красных. Они были всегда – и в кавказских войнах

девятнадцатого века, и в советские времена. Погромы шестидесятых в

Грозном начались именно с бандитских провокаций, и резню славянского

населения начала девяностых проводили не чеченский крестьянин с

чеченским рабочим, а матерый бандит-нохча. Больше всего рабов всех

национальностей, в том числе и чеченской, и больше всего отрезанных

голов и выпущенных кишок именно на их территории. Попадаются они

везде, но их мало где любят. Правда, везде боятся и поэтому обитают

бандиты свободно на строго ограниченном квадрате. С запада это Урус-

Мартан, с востока – Старые Атаги, с севера – Гикаловский и с юга –

Комсомольское. Их не устраивает любая власть, будь то «великий

Кавказский эмират» с шариатом или «великий Советский Союз» с

конституцией… Закон один – никакого закона! Даже если их отделить от

всех, они доебут всех своих соседей. Поэтому, крупным счетом, именно

благодаря им война на этой земле будет всегда!

Район с селами Гойское, Грушевое, Комсомольское, Урус-Мартан и

прочими зовется «крысиным», отсюда родом самые отмороженные и

людоедские банды, типа банд братьев Ахмадовых, Арби Бараева и

Русланчика Хайхороева. И именно в этот район в начале мая направлялась

воевать «бешенная бригада»…


72


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Гойское.

8 мая 1996 года.

…Когда-то очень давно здесь были самые красивые, богатые и

плодородные земли в Чечне. Природа и люди совместно создали тут

райский уголок. Это не надтеречные полупустыни с нескончаемыми,

десятиметровыми песчаными барханами и не гудермеские болота. Даже

сейчас, в дикой разрухе и запустении, здесь все зеленеет и плодоносит.

Безразмерные зеленые пастбища с каналами и арыками через каждые три-

четыре километра, огромные фруктовые сады и виноградники, вся природа

тут говорит - «Живи и радуйся!».

Но мало радует вся эта красота местных жителей. Какой смысл пахать

и трудиться, когда соберешь, вроде, урожай, а тут придут бандиты и все

отнимут. Для молодых еще проще, есть незамысловатая идеология –

угнанный конь всяко дешевле заработанного. Зачем пахать и сеять, когда

можно взять автомат, подпоясаться дедовским кинжалом, сходить к соседям

и отнять! А теперь вот пришел на эту землю нескончаемый дурдом под

названием ВОЙНА…

С севера эту плодородную долину прикрывает от непогоды далекий

Терский хребет, а с юга и юго-запада встал непроходимой стеной Большой

Кавказ. В этом Кавказском хребте есть два прохода. Слева – «волчьи ворота»,

из которых вытекает река Аргун. То Аргунское ущелье стережет 245-й

мотострелковый полк, стоящий в районе Шатоя и Борзоя. Дальше, на юг за

ними, российских войск нет. Только редкие, одинокие группы разведки и

спецназа иногда шарятся там, высматривая и вынюхивая, что да как…

Там - нетронутые и труднодоступные базы боевиков, и только толпы рабов

долбят день и ночь горы и скалы, прорубая дорогу на Итум-Кале и выше,

через развалины Тус-Хароя до границы с Грузией. Та дорога является

стратегически важной и нужна боевикам для получения из-за границы с

Панкийского ущелья от братьев чеченцев-акинцев, грузов, необходимых и

важных для ведения боевых действий с федералами. Рабы, вгрызающиеся в

скалы, состоят в основном из военнопленных и работяг строителей,

которые в погоне за длинным рублем съехались со всей России

73


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

восстанавливать разрушенный Грозный, но вместо кучи денег заработали

только цепь на шею да рабскую долю…

Справа в Кавказских горах есть другой проход, за ним - дорога на

Ингушетию. Но тот проход, как пробкой, заткнут селом Бамут или, по-

местному, «легендарной неприступной крепостью Бамут». То село весной

1995-го года федеральные войска попытались сходу и в лоб закидать

шапками, да как всегда чего-то не срослось, и с тех пор там ведутся

вялотекущие боевые действия. Такие бои позволяют боевикам утверждать,

что Бамут федералы никогда не возьмут! Но то было до нас. А теперь

проверять легенду о неприступности местных сел в эту плодородную

райскую долину пришла 166-я мотострелковая «бешеная» бригада. От

ущелья до ущелья с южного края этой долины приткнулись к горам села

Алхазурово, Комсомольское, Грушевое, Танги, а где-то дальше – Рошни-Чу,

Ачхой-Мартан и конечная цель нынешнего нашего путешествия –

спрятавшийся в горных лесах Бамут.


Немного напрягает, что, когда влезем в горы, придется расстаться с

танками и БМП – в этих горах технике ходу особо нет. Вместо дорог только

тропы, ущелья да направления, верхом на броне делать тут нечего. Зато

пешим, небольшим группам в этой местности раздолье – можно будет, как

появятся боевики, появляться из ниоткуда и уходить в никуда. В

предыдущих боях в Ножай-Юртовском и Веденском районах наша бригада

уже поднатаскалась в тактике, когда надо разбиваться на роты и взводы и

щупать местность веером, как пальцами раскрытой ладони, а нащупав

противника собираться обратно в кулак. Теперь надо осваивать новую для

нас тактику – работать мелкими группами автономно…

Но это потом, а сейчас 166-й мотострелковой бригаде предстояло чистить от

нечисти равнину, ту самую «житницу и здравницу» Кавказа, которую воспел

Гайдай в своей «Кавказской пленнице».


Посреди поля, в двадцати километрах от предгорий, торчит, как бугор

на ровном месте село Гойское. Для того, чтобы схлестнуться с местными

«чехами» в первом раунде Гойское подходит как нельзя лучше. Вокруг

ровное, как бильярдный стол, поле, все кругом просматривается на

несколько километров и места для маневров не меряно. Было решено

боевиков из населенного пункта не выдавливать, а долбать их прямо в селе.

Местные мирные жители из Гойского свалили заранее, а это – добрая

примета. Значит «чехи» решили от боя не уклоняться и тоже горят

желанием схлестнуться в битве. Пехота ловко обложила взводами, как

74


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

волков красными флажками, все Гойское по периметру, перекрыла обе

дороги, ведущие из села – на Урус-Мартан и Алхазурово, и приготовилась к

штурму. По докладам местных стукачей рабы копошились на укреплениях

Гойского не один месяц, и разведка получила приказ слазать и посмотреть

поближе, чего же они там нарыли…

Взглянуть на укрепления и оценить обстановку вышли две разведгруппы.

По фруктовым садам, примыкающим к селу с севера и по западной окраине

(там, где по дну заросшего кустарниками и деревьями оврага течет речка

Гойта) повел свою группу Аббат, а с восточной стороны поглядеть, что к

чему вышла группа Кобры.


***

- Хрен поймешь, вроде наши… Видишь, БМП стоит?

- Не…, это бородатые. А БМП – сгоревшая, гляди внимательней…

Макс и Кобра через бинокли разглядывают восточную окраину Гойского.

Рядом с пулеметом скучает Прист. Пулемет ему достался в наследство от

Ромки Колдуна после его гибели в Белгатое. Колдун был парень сильный и

боеприпасы к пулемету таскал сам. Прист тоже не слабый, но не настолько

здоровый, как был Колдун и поэтому вторым номером на подносе лент с

ним работает Пашка. Димыч рассматривает Гойское через прицел своей

снайперской винтовки. Он недавно вернулся из госпиталя, куда попал после

того, как словил пять пуль в задницу под Курчалоем. Повезло – ранение не

смертельное и не опасное, но заживало очень долго. Свою пятую точку,

разнесенную вдребезги, он залечивал два месяца и до сих пор предпочитает

спать на животе.

Разведгруппа подкралась к селу и залегла в пятистах метрах от крайних

домов. Вот уже двадцать минут Кобра и Макс прошаривают взглядом

каждый бугорок, но никаких суперукреплений не видно.

- Не врубаюсь, чего тут пленные нарывали столько времени? Одну линию

окопов?

Прист задумчиво роняет:

- Один пленный сбежавший рассказывал, что под стволами автоматов

умудрялся вырывать до ста метров траншеи в полный рост за сутки…

- А что «чехи»-то такие спокойные? Ходят в полный рост. Орут чего-то,

смеются. Им завтра подыхать, а похоже, что всем по хрену…

75


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А они фаталисты, наверное, конченые или обкуренные вдребезги.

Пленных-то не видно там?

- Не видно. «Чичи», похоже, трупами себя не чувствуют, обреченные себя

так не ведут. Больше похоже, что они всерьез нас завтра победить

собираются.

На рации оживился Связь:

- Аббат в огневой контакт вступил. Ввязываться не стал, отошел. Потерь

нет…

- Давай я тоже долбану по «чехам» очередь патронов на сто - Присту явно

не терпится пострелять, - Может, достану кого!

- Завтра настреляешься… Ладно, «чичей» с этой стороны человек

тридцать-тридцать пять, дотов и дзотов не видно, разве что какой-нибудь

подземный город имеется, но это завтра поглядим…


Тут Макс замер:

-Ну ни хрена себе! Похоже, нашёл пленных, метров пятьдесят левее

БМП, видишь?

Картина, увиденная им в бинокль напомнила дикое средневековье - на

бугре стояли два креста, а на них в позе Иисуса Христа весели висели двое

распятых солдат.

-Бля, расскажешь- не поверят! На фотик это щелкнуть надо,а еще

лучше на камеру заснять. Вот чего журналюгам запечетливать надо для

истории. Ну суки!.....

-В штабе у одного бойца есть камера, завтра возьмем эту деревеньку-

вот и заснимем сразу.

Димыч,

рассматривающий

распятых

бойцов

в

прицел

СВД

глубокомысленно изрекает:

-Похоже это они нам знак поставили, типа запугать хотят и на хуй

послать… .

Прист, перехвативший у Макса бинокль, никак не оторвется от

раскрывшейся картины:


-Ну “Чичи”ебаные, пиздец вам суки!!!Всем пиздец!!!

-Совсем, бля страх потеряли-в край охуели твари!

Прист уже сейчас готов рвать в атаку на Гойское, Кобра его остужает:

76


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

-Ладно все, успокойся. Завтра предоставлю тебе возможность от души

повоевать. Село окружено, ни куда они от тебя не денутся.Ну все парни,

темнеть скоро будет, поползли домой… .

Прист нехотя отводит взгляд от крестов и, глядя на Гойское, цедит сквозь

зубы:

-Пиздец вам завтра. Всем пиздец.

В его глазах читается приговор и селу Гойское и всей Чечне!

С утра, как только показалось солнце, бригада двинулась на штурм

Гойского. Выполняя роль штурмового отряда взвод “Кобра”, захватив без

потерь мост через реку Гойта, залег в садовых участках по левую сторону

дороги. Сопротивление “чехов” оказалось неожиданно вялым - на встречу

нашим било не больше десятков автоматов, да и те вскоре замолкли.

Дождавшись, когда через мост пройдет первая БМП, облепленная пехотой,

группа бросилась через дорогу.Прист, больше других жаждущий ближнего

боя, рванул первый, но тут же залег и дал очередь вдоль дороги. Боевик,

выскочивший из дома у трассы и пытавшийся пересечь улицу в

противоположном нашему направлении, упал на колени скошенный

очередью Приста и дальше попытался уползти на карачках.

Прист, с рычанием бросившийся к нему, остановился в десяти метрах от

боевика, явно ошарашенный - на него глядело лицо славянской наружности,

причем, довольно бухое..

-Ты кто такой!?

-Я местный…

Голову это типа заливала кровь - своей очередью Прист умудрился

отстрелить ему ухо…

-Да какой ты на хрен местный? Ты в зеркало себя видел?!

-Я пленный…

-Ты определись кто ты - местный или пленный…

Тут до Приста доперло:

-Наемник что ли?

-Не стреляй, я не виноват, меня заставили!

Диалог явно затягивался, и Кобра крикнул Присту:

-Брось его на хрен, оставь пехоте, давай вперед!!!!

Перебежав дорогу, группа вломилась во двор дома, из которого только что

летели автоматные очереди. Зачистив дом (он оказался пустой) осмотрели

все подсобки и углы, но никого не обнаружили, зато нашли лаз-нору,

уходящую под землю. Без фонарика лезть смотреть чего там было

77


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

бессмысленно, и для очистки совести, кинув внутрь пару гранат, все

рванули дальше, однако Димыч задержался и уставился в снайперский

прицел в сторону поля по направлению подземного хода.

-Уходят…

-Не уйдут!

-Уже ушли…. Смотри на кустарники в поле…

Теперь и Кобра в бинокль рассматривал безрадостную картину. На первый

взгляд ничего необычного на поле не наблюдалось, но, если приглядеться,

то становилось понятно, что “чехи” действительно улизнули не приняв боя.

То тут, то там в километре от села из-под земли выскакивали фигурки и

уходили по кустарникам в сторону Урус-Мартана. Село Гойское оказалось

просто замаскированными подземными проходами во всех направлениях, и

пока бригада наступала на село по земле “чехи” спокойно уходили из него

под землей. Теперь стало понятно, чего тут рыли пленные. Ходов здесь было

не меньше, чем дырок в головке сыра, и каждый длиной около километра.

“Чехи” и не собирались с нами воевать, поэтому они так спокойно себя тут

чувствовали. Когда группа дошла до моста через Аргунский канал, стало

окончательно ясно, что боевиков в селе нет, и оставив южную часть

Гойского, которая находилась за каналом, на растерзание пехоте взвод

“Кобра” пошел вдоль арыка назад, к тому месту, где вчера видели кресты с

распятыми пацанами. Но и здесь то же ждало разочарование, сгоревшая

БМП стояла на месте, а крестов не было. ”Чехи” за ночь успели прибрать за

собой все следы своего беспредела…


СМЕНА ТАКТИКИ.

…После Гойского наша бригада двинулась на Грушевое и

Комсомольское, но боевики не стали особо цепляться и биться за эти села, а

по старой доброй традиции ушли в горы, благо далеко им идти было не

надо. Мы, по той же традиции, должны были от них отстать и остаться в

населенных пунктах, но делать этого не стали, а, оставив технику на

дорогах, тоже вошли в лес не давать “чехам” покоя. Углубившись в лес на

пятнадцать-двадцать километров, роты бригады встали на горных тропах и

реках. Разведрота разбила свой лагерь между речкой Гойта и тропинкой,

78


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

уходящей вниз на Комсомольское. День мы вышагивали по спирали вокруг

лагеря, высматривая и вынюхивая “чехов”, а ночью разбились на тройки и

сели в засаду вдоль тропинки. Мне выпало сидеть в дозоре с Димычем и

Дрюсиком. Рассевшись в десяти метрах друг от друга мы стали ждать

подвигов и приключений….


…Приведений в Чечне я наблюдаю не в первый раз, от хронического

недосыпания со мной это иногда случатся, как не поспишь пару-тройку

дней и сразу начинается нашествие всякой потусторонней хрени наяву. В

первый раз сильно испугался, потом со временем стал привыкать. А впервые

я столкнулся с этой бедой на учебно-боевой вылазке в бывшей шалинской

танковой учебке, когда отрабатывали отражение внезапного нападения на

разведдозор. Мой напарник из Ярославля Ромка Колдун с упоением на бегу

расстреливал из пулемета условного противника, а я бежал за ним и собирал

пустые отстреленные ленты, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Глянув в лес я реально чуть не обделался - на меня глядела собака которая

ростом была выше деревьев, и собака эта была ну очень реальная! До меня

сразу дошло что это видение, но собака от этого не исчезла и пока мы шли

по лесу я чувствовал ее взгляд. Оглядываясь я видел, что она так же сидит

на месте и смотрит мне вслед.

Видение, которое я наблюдаю сейчас не такое пугающее, как шалинская

собака, но то же очень явное и реальное. По тропинке, один за другим идут

три чеченца, причем в таком виде, какими их рисуют в учебниках истории,

реальные абреки из девятнадцатого века - в древних одеждах, с

кремниевыми ружьями и кинжалами, с газырями на груди, бородатые и

полупрозрачные.

Ущипнув себя убеждаюсь, что не сплю. Оглядываюсь на напарников –

Димыч отсутствующим взглядом смотрит тропинку, а Дрюсик тихо и

мирно посапывает в дреме. Шепотом спрашиваю, что б успокоить свою

совесть:

-Димыч, спишь?

- Неа…

-Видишь кого-нибудь?

-Где?

-На тропинке….

Димыч смотрит на меня( видно в моем голосе что-то не то), на тропинку,

опять на меня:

-Ни кого не вижу. А что?

79


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

-Не, ни чего….

Тем временем абреки проходят уже мимо меня. У них суровые лица и

замученный вид. На меня они не смотрят, идут по своим делам. В ночи от

месяца света довольно мало, но этих чеченов я вижу очень отчетливо. Они

не отбрасывают тени, и глядя в ночной прицел я наблюдаю пустую

тропинку, но убрав прицел от глаза я вижу что они проходят мимо Димыча

и вскоре исчезают за поворотом, а Димыч все так же тупо смотрит в одну

точку….


Что это было? Плод уставшего и больного воображения? Либо знак

какой-то от высших сил? А может проще все - и эти чечены реальные

исторические личности. Вот вышли они двести лет назад в набег, спалили и

разграбили какую-нибудь безымянную казачью станицу, да пошли назад -

но проклял кто-то их на пепелище, прошептал вслед злобное проклятие

запоганив тем свою душу, и нет им теперь дороги домой. И идут абреки уже

второе столетие, ждут, что вот за ближайшей горой увидят они наконец

сакли своего родного аула, но проходят года – и нет конца их пути….

И тела их давно умерли и разложились, и на развалинах их очагов давно

вырос лес, а они все идут и идут. Устали их души и хотят упокоения - а нет

им покоя. Закрыты врата рая для них ибо прокляты они, и даже в ад их не

пускают - ибо не чувствуют их души греха ни какого за собой. Ведь не

услышали они тогда, очень давно пророка Ису - что ненависть это смертный

грех и не может быть кровная месть богоугодным делом. И не поняли они

слова пророка Мухамеда про гибель во имя веры, решив, что если погибнут

в разбойничьем набеге уничтожая и калеча невинных, то будет им

прощение от Аллаха всех их грехов. Ведь было все по шариату, ведь сам

имам благословил их на этот джихад во имя газавата - священной войны,

объяснил седобородый святой старик, что мало того молятся кафиры

Иисусу Христу, так еще ересь эту на мусульманские земли тащат - а за это

убивать, жечь и грабить надо, показывал наивным чеченцам нужные строки

священной книги-корана… И поверили они ему, а теперь вот не могут ни

как вернуться из набега. И будут они влачиться по горным лесным

тропинкам еще тысячи лет, до скончания света, познавая на себе что

старославянские слова путь и пытка - однокоренные…

- «Крым» на реке обстреляли!..

Ну вот бля, поспали называется! Просидев ночь над тропой в бесплодном

ожидании передвижек боевиков с рассветом мы вернулись в свой

временный лагерь, решив что “чехи” либо ушли на гору Тамыш, либо

80


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

свалили, еще куда подальше. Но “чехи”, были рядом… Пять бойцов из

“Крыма” (это название третьего батальона пехоты), просидев ночь в дозоре,

с утра спустились к реке за водой - и попали в засаду! Отделались легко –

двое раненых и простреленный бидон. Они схлестнулись и разбежались, а

нам теперь, вместо того что бы по завтракать и лечь спать, предстоит

пуститься за ними в погоню, пока след не остыл…На поиск нас ведет только

что представленный нам новый начальник разведки бригады с хищным

позывным Гюрза, спецназовец-ГРУшик, прикомандированный откуда-то из-

под Воронежа. Позывной у него опасный, а выглядит довольно средне -

невыразительный голос, взгляд хитрого, но довольно мирного мужичка,

мягкие крестьянские повадки. Короче, будем поглядеть в деле, из какого

теста сделан этот товарищ. По слухам боевой опыт у него велик, так что

поглядим, посмотрим, увидим. А напарник его, прапорщик и тоже

спецназовец с мирным позывным Серикбай - вот где хищник, которого ни

чем не замаскируешь! Плотный молчаливый азиат с восточным уйгурским

лицом, боец и волчара, похоже, жуткий. Не знаю, какую должность он

занимает по штатно-должностной книге, работа у него одна, телохранитель

Гюрзы! Будь у меня такой охранник, я бы чувствовал себя спокойно в любых

ситуации и при любых раскладах. Глядя на него я пришел к мысли, что

видно мама от рождения поила его волчьим молоком, иначе откуда тогда

такой взгляд, походка, повадки…..


Мы спустились к реке, к тому месту, где прошла стычка “чехов” с

пехотой. Лично я ни хрена здесь не понял и не увидел, но Серикбай по

каким-то не понятным приметам определил, что “чехи” ушли на запад, и

Гюрза, глянув на карту, принял решение прогуляться в том же направлении.


…Солнце уже садиться, и коснулось краем, вершин деревьев, а мы все

идем и идем вперед. Ловлю себя на мысли, что в моей душе произошла

странная метаморфоза. Еще пару месяцев назад, маршируя по Чеченской

земле, я чувствовал себя солдатом империи, римским легионером, винтиком

огромной военной машины. Теперь все не так, вся наша «бешеная бригада»

не более чем партизанский отряд, правда, очень крутой, но в сущности

такой же, как те боевики, которых мы ищем в лесу, и мы мало чем от них

отличаемся. Лес, который был пристанищем и укрытием для “чехов” как-то

не заметно и для меня стал родным. Раньше он меня напрягал, а сейчас я

вдруг понял, что мне в нем уютно, хотя раньше в ста метрах от дороги

слегка терялся… Даже мысль, что вот мы оторвались уже на много

километров от родной разведроты и батальонов нашей безумной пехоты, и

81


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

броня наша хрен знает где, и что если встретим, то никто не прикроет и не

придет на помощь - теперь все это не очень напрягает, горы укроют, и лес

спасет! И пусть нас здесь всего двенадцать человек и “чехов” хрен знает

сколько, не пройдем, отобьемся и растворимся.

…“Чехов” мы так и не нашли, следы их потеряли и, выйдя под вечер к реке

Мартан, решили тропу заминировать и возвратиться обратно на речку

Гойта, тем более что на следующий день 166-я мотострелковая бригада по

плану должна была оставить этот лесной массив и передвигаться за Ачхой-

Мартан, ближе к Бамуту.


ЛЕС.

22 мая 1996 г.


…Похоже мы, наконец, получим то, о чем мечтали и чему стремились.

Бригада стоит перед лесом, в нем полно “чехов” и велика Чечня, а отступать

им некуда, за лесом Бамут! В лесу эхо стрельбы и взрывов, и меня

потряхивает легкий мандраж. Активность в этом лесном массиве явно выше,

чем в горах над Комсомольским и Грушево, похоже “чичи” решили здесь

укрепиться и дать нам бой, как было уже в начале апреля в Белгатое. Там мы

шагали за ними две недели, тут чуть подольше… По кромке леса заняли

оборону какие-то бойцы в камуфляжах и тельняшках. Сначала я их принял

за десантников, а оказалось что это казаки. До сих пор я представлял их по

другому - папахи, шашки нагайки и прочие навороты, а оказалось они

выглядят обыкновенно, люди как люди… Казаки залегли по краю леса, и я

не знаю что они там видят, но долбят активно и много, в сам лес при этом не

суются. 166-я бригада тем временем построилась для получения боевой

задачи. Рядом с нашей разведротой выстраиваются какие-то незнакомые

бойцы

Экипировка у них высший класс, все в новых горных комбинезонах, у

каждого вместо вещмешка ранец десантника, все в разгрузках типа

“лифчик” обуты в малопоношенные берцы, на головах зеленые косынки…

Интересуюсь у Кобры:


- Что за типы такие новороченные?

82


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


- Это спецназ ГРУ.


- А чего раз спецназовцы, в “горки” одеты, а не в прыжковки?


- Это 876-я рота специального назначения главного разведуправления.

Они во Владикавказе дислоцируются, у них специализация (война в горах).

Мда… звучит громко, а то, что они супермены по их лицам видно, даже

самые маленькие бойцы умудряются смотреть на нас сверху вниз, с легким

игнором во взгляде. Еще бы, мы-то одеты не со склада, а кто во что горазд и

кто чего достал, и только офицеры наши на Российскую армию похожи, а

остальные - партизаны партизанами.

Комбриг с начальником штаба, тем временем ходят вдоль строя, начштаба

молчит, а комбриг толкает речь, объясняет наши ближайшие задачи. Дойдя

до разведроты, останавливается и смотрит на меня. Узнал…


- Вернулся?...


- Так точно.


- Кстати, - при этом палец комбрига уперся мне в грудь, - с чеченами ни

каких разговоров не заводить, типа “ты кто такой” и “что ты тут делаешь”?

Стрелять сразу, без всяких базаров!

Это он припоминает мне разговор в Белгатое с Исой, тогда мне почему-то

надо было объяснить этому басаевскому боевику, за что и почему я должен

его застрелить. Мне это казалось важным, а сейчас я понимаю всю глупость

и не нужность той беседы, у каждого своя правда есть, и объяснять тут ни

чего не надо, потому как бесполезно.

…Через час нам предстоит войти в лес, найти там боевиков и вступить с

ними в бой.


Виды боя бывают разные. Самый простой бой-это в поле днем на

малопересеченной местности. В поле легко маневрировать и принимать

решения в кутузовском стиле – охваты и прикрытия, заслоны и обходы, на

всю катушку можно пользоваться техникой, авиацией и артиллерией. И

маневры тут самые простые, рассыпались цепью, и вперед в атаку. Попали

под сильный огонь: залегли, навели артиллерию и дальше вперед, справа и

слева по одному. Пять шагов пробежал и упал, перекатился, прикрывая

напарника. И ищу глазами себе новое укрытие в пяти-десяти шагах впереди.

Опять вскочил, пять шагов пробежал, упал, перекатился и так далее…

Приблизился к врагу на расстояние броска гранаты, и дальше самый острый

момент - гранату швырнул и вместе со взрывом вперед без остановки,

дальше штыком и прикладом, в общем все просто.

83


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Самые не приятные виды боя, это зимой и в пустыне. Там сама

природа с тобой воюет. Можно издохнуть или остаться инвалидом

обмороженным и не увидеть противника. Не знаю, как там в пустыне, но

зимой в засадах и секретах приходилось валяться. Хорошего мало, проведя

ночь в снегу, на ветру к утру не только на курок нажать - автомат в руках

удержать мало-реально. На Кавказе зимы то еще более-менее сносные, а

если вдруг горячей точкой станет Чукотка или Якутия вот туда я точно не за

что не впишусь воевать ни за идеи, ни за патриотизм, ни даже за большие

миллионы…


Такой вид боя как бой высокогорье тоже считается не легким, но

обученным и экипированным войскам можно много дел натворить.

Основное правило в высокогорье, кто выше забрался, тот почти победил.

Окопов и траншей в горах особо не пороешь, но, используя грамотно

местность, можно создавать очень мощные укрепрайоны и естественные,

крайне неприступные крепости. Правда в высокогорье Кавказа правило

“кто выше, тот сильней” срабатывет не всегда, и основная причина этому –

природные условия. Туманы тут не редкость и облака часто ползают ниже

вершин, так что высоко забравшейся рискует оказаться в крайне не

выгодном положении. Тот, кто выше сидит - как на ладони, и не видит того,

кто внизу, в тумане. В начале войны, в январе 95-го, группа спецназа

высадившаяся в горах, из-за такой шутки природы попала в плен. Офицеры

той группы когда-то воевали в Афганистане, и используя опыт афганской

войны, забрались на вершину. В результате, пользуясь туманом “чехи”

беспрепятственно маневрируя обложили гору минометами и, показательно

стрельнув пару раз, предложили спецназовцам выбор - смерть или плен.

Спецназовцы тогда предпочли позорно сдаться…


Всеми признано, что самый жесткий, кровавый и беспощадный бой-это

бой в городе! Круче него это бой в городе зимой в ночных условиях!!! В

город, с его многоэтажками и узкими улицами, подземными канализациями,

мостами и отсутствием места для маневра можно вводить дивизии и они

будут там исчезать бесследно. В городе часто бывает, что нет фронта, нет

тыла и на “ура” большой массой войск, как в поле, там вопросов часто не

решить. Любой дом можно превратить в крепость, и любая улица может

стать западней… Город Грозный поначалу пытались задавить немереным

количеством техники и войск и в результате улицы Грозного стали могилой

для тысяч солдат и офицеров. Взять город под контроль смогли лишь

только к марту, когда переняли тактику боевиков. Успех начал приходить,

84


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

когда поняли, что, например, только контролируя ротой перекресток можно

продвигать батальон дальше по улице, уменьшив во много раз риск попасть

в огненный мешок, и что, например, взвод пехоты, усиленный саперами,

набитый гранатами и тротилом, и наступающий сквозь дом принесет

победу скорее, чем танковый полк, прущий по улице. Снайпер на чердаке,

миномет на крыше, пара гранатометов в подвале и пара пулеметов под

прикрытием десятка автоматчиков на этажах - вот та самая боевая единица,

которая может успешно воевать в городе. А если этот отряд усилить

знающим свое дело авианаводчиком, арткорректировщиком, парой саперов

и санинструктором, то такой группе вообще цены нету. Пол сотни таких

обученных отрядов, и в быстрой победе в Грозном можно было бы не

сомневаться, но видать кому-то из больших генералов и политиков нужны

были горы трупов и море крови, иначе как объяснить все то, что произошло

в Грозном в начале войны?


Ну а нам нынче предстоит самый интересный на мой взгляд вид боя -

бой в горном лесу. Пехотинец или танкист предпочел бы, конечно, битву в

чистом поле, но для разведчика лес куда как приятней… Даже зимой в лесу

поглаже, чем в поле или в горах, и теплое незаметное убежище из веток и

снега соорудить и замаскировать можно, и с костром проблем не возникнет -

дрова кругом. А сейчас конец мая, вообще рай, нет необходимости таскать с

собой и на себе спальники и бушлаты, воюй налегке в свое удовольствие!

Плюс кавказский лес это не белорусское полесье - болот, комаров да мошек

на уровень поменьше…


…План комбрига прост, ясен и в своей простоте гениален. В Бамут мы

попремся всей бригадой напрямки через лес, оставив почти всю технику на

месте, и работать будем поротно. Одна рота пехоты, подкрепленная парой

БМП, пойдет по лесной дороге. Задача этой роты - навести больше шума,

отвлекая на себя внимание всех попадающихся на пути нашего следования

”чехов” ну и заодно вычислить вдоль тропы укрепленные высотки и сбивать

с них боевиков. Они будут работать справа от нас. Нам же поставлена задача

следующая - совместно со спецназовцами из Владикавказа (их позывные

Гусары) и второй ротой пехоты войти в лес в километре от дороги, и

выставить пехоту повзводно, на три, указанные на карте, высотки

треугольником, после чего гусары уйдут в сторону и будут работать

самостоятельно, а мы должны будем между тремя точками пехотных

блокпостов наматывать километраж зигзагами, да по улитке в поисках

приключений и “чехов”, баз боевиков и подвигов… Остальные силы

85


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

бригады прикрывают нашу возню, выполняя роль войсковой маневренной

группы и резерва, на случай если мы вдруг умудримся нащупать

немеренные силы противника и встрять в кровавый п..дарез, то есть при

жестком встревалове нам не нужно будет а панике метаться и искать выход

из сложившейся ситуации, а надо просто, по возможности, закрепиться,

крикнуть в эфир “караул, все пропало!!!”, дать свои координаты и ждать

помощи… В таком стиле мы будем работать пару дней, после чего в том же

порядке передвинемся вплотную к Бамуту и заходим в него с востока и юга.

По идее нас там ждать не должны, и поэтому, теоретически, все должно

получиться красиво и просто.

В начале лесной дороги, в метрах ста от кромки леса стоит подбитый

ментовской уазик, от него, как от маяка, мы будем расходиться каждый в

своем направлении. Рота пехоты, работающая на дороге, уже пошагала в

глубь леса. Не прошло и пятнадцати минут как они вступили в огневой

контакт. Первая же лесная высотка у дороги оказалась занятой “чехами”, и

судя по звукам долетающим до нас, долбят нашу пехоту из

крупноколиберного пулемета ДШК. Сходу этой высоткой им, похоже,

овладеть не удалось, но резерв у нас мощный, так что справятся. Время и

нам под шумок уходить в лес…


***


…Избегая полян, открытых мест и тщательно маскируясь, не встревая

ни в какие перестрелки и пропуская мимо себя всех попадающихся на пути

нашего следования “чехов” (а лес действительно набит боевиками, группы

от десяти до тридцати «нохчей» встречаются нам уже третий раз), соблюдая

дистанцию между бойцами по пять-десять метров, наша банда из ста

двадцати человек уже второй час, медленно, но верно двигается к точке

номер один. Если все срастется как надо, без сюрпризов и проблем и мы

сможем по- тихому расставить на указанных на карте точках три блокпоста

пехоты, то можно будет разом, в одночасье заблокировать огромный кусок

леса со всеми тропинками и ручьями, и, либо загонять, как волков на номера

“чичей” на пехоту, либо ( если прервес сил будет не в нашу пользу)

отступать почти в любом направлении, заманивая боевиков в

подготовленные на точках засады. Для того что б план сработал надо всего

ничего - потихонечку, на мягких лапках и без палева пройти через лес и

занять каждому взводу указанное ему место.

86


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Но без сюрпризов и проблем не бывает, и на третий час пешего ползания по

лесу, остановившись в густом кустарнике где то в километре от точки номер

один мы вдруг обнаружили, что у нас бесшумно и бесследно пропало из

цепи тридцать два человека… Последний из подтянувшихся пехотинцев

утверждает, что видел идущих за ним бойцов не более чем десять -

пятнадцать минут назад. По предварительной договоренности все

оставшиеся или потерявшиеся должны были оставаться на месте и ждать,

когда за ними вернуться. Десять-пятнадцать минут с нашей скоростью это

не больше километра, и Гюрза, не долго думая, решает отправить троих

разведчиков с рацией обратно по нашим следам, с задачей найти

потерявшихся и привести их. Выбор пал на меня, Макса и Связь. Лично мне

эта задача дико не нравится, идти с сотней людей по лесу набитому “чехами”

всяко веселее чем втроем, да вдобавок возвращаться нам нужно будет по

памяти, без карты и компаса (карт в российской армии дикая нехватка, в

Грозном в начале войны вообще бывало наступали по туристическим

путеводителям), а в чужом не знакомом лесу это может закончится тем, что

искать придется уже нас самих. И опять же пока все остальные будут

валяться отдыхать, мы будем наматывать километраж…

Но, во-первых, приказ есть приказ, во-вторых, взыгравшие понты и амбиции

не дают мне заскулить прилюдно(как ни как задача серьезная, кому попало

не доверят), ну, и в-третьих, всего-то километр туда и километр обратно

топать, за пол часа должны обернуться…


…По лесу разносится эхо боя, идущего на дороге – тропе по левую руку

от нас. Там сцепилась с “чичами” и рубится насмерть первая рота пехоты,

выполняя поставленную перед ней задачу - навести как можно больше шума

на дороге. Мы с Максом и Связью уже больше часа гуляем зигзагами по лесу,

пытаясь найти наш потерявшийся пехотный взвод, и грохот этого боя

служит нам ориентиром, не давая заблудиться. Трескотня автоматов

слышна еле-еле (все-таки мы далековато от дороги), но крупные калибры и

взрывы гранат определяются довольно четко. По долетающим до нас

звукам можно даже понять, что там происходит. Сначала (пока мы еще ни

кого не потеряли и углублялись в лес по своему плану) стрельба шла

параллельно нашему движению и была вразнобой, видно пехота стреляла в

никуда, просто в лес для собственного успокоения. Это они после утреней

перестрелки с “чехами” не могут успокоиться, и судя по тому, что стрельба

передвигалась, пехота продолжала движение по тропе. За тем раздались

короткие очереди пулемета ДШК (это “чеховский”, у пехоты такого калибра

87


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

с собой нету), стрельба стала активной, нервной и застыла на одном месте. А

вскоре раздалась долбежка автоматической пушки БМП-2 (это уже наша, та,

которая усиливала пехоту). Но потом видно что-то пошло не так и звуки боя

покатились в обратном направлении (видно пехота решила отойти на

исходные позиции), после чего нервенность пропала и перешла

вялотекущею перестрелку (похоже значит ни кто, ни чего не добился и

каждый остался при своем).


Минут двадцать назад мы засекли тени передвигающейся группы и

уже решили что наконец- то нашлась пропажа, но Макс вовремя обратил

внимание на их малочисленность (явно не тридцать бойцов). Это еще

хорошо что они ходят по лесу как у себя дома, не особо скрываясь и

разговаривая в полный голос, мы успеваем залечь и прикинуться

пеньками…

… Очень близкая очередь из ДШК стеганула по нервам, как плеткой. В

своих скитаниях мы все-таки подошли на опасно близкое расстояние к

дороге (завалить на могут как “чехи” так и свои, разбираться, кто там

шарится по лесу вряд ли кто станет), и сейчас мы наблюдаем такую картину:

в метрах трехстах от нас, на маленькой высотке рядом с дорогой, “чехи”

установили пулемет и, сидя боком и немного спиной к нам, с упоением

долбят по «зеленке». Связь полушепотом доложил по рации:

- “Гюрза”, “Гюрза” я “Кобра-два”, наблюдаю четыре цели с большим

“красавчиком”, карандашей не пилили, жду дальнейших указаний…

Выслушав речь Гюрзы, ответил:

-Есть не встревать, выходить к маяку, на связи…

После чего Связь обрадовал нас с Максиком:

-Нашлась пехота, они обратно к подбитому ментовскому уазику

вышли. Нам задача - выходить на кромку леса и оттуда идти к дороге,

забрать пехотинцев и бегом возвращаться обратно к Гюрзе, они там уже

задолбались отдыхать… И все надо проделать в темпе, времени мало,

слишком большая задержка, до темноты можем не успеть.

Меня напрягает другая сторона вопроса:

- Нормальный расклад, выходить к дороге, но близко к дороге не

подходить, могут ненароком застрелить свои… Или нам, идя по лесу,

издалека орать “не стреляй, свои!!!” Тогда чечены пристрелят! Ладно,

поползли потихоньку, для начала по дальше от пулемета, здесь мы точно к

дороге не выйдем…

88


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Углубившись обратно в лес мы полезли по склону, заросшего густым

кустарником лесного оврага в направлении кромке леса, держа ориентиром

по левую руку не прекращающуюся перестрелку на дороге. По нашим

расчетам лес должен был бы давно уже закончится, но он все также окружал

нас зеленой стеной и не думал выпускать нас на открытое место…

Наконец лес поредел, и я решил сориентироваться на местности старинным

и верным способом - забраться на дерево повыше и осмотреться. Закинув

автомат на плечо и выбрав дерево поветвистей, годное для осуществления

моего замысла я потянулся к нижней ветке и замер, слушая как сердце

колотится у меня где-то в районе пятки. За деревом меня ожидал сюрприз, в

лоб мне уперся ствол автомата. Говорят, в такие моменты перед глазами

проносится жизнь, но у меня в голове вертелась только одна мысль: ”Это

пиздец!” Я не видел ни чего, только глаза человека, целившегося в упор мне

в голову, а инстинкт самосохранения орал в мозгу, что, если я вякну хоть

слово или отведу свой взгляд от его глаз, он меня тут же пристрелит!

Несколько огромных, долгих и длиннющих секунд я старался даже не

дышать, но, наконец, он спросил:


- Вы кто такие?

И только после этого ко мне вернулась соображалка. Перво- наперво я

понял, что к автомату сейчас лучше не тянуться и вообще руки

рекомендуется держать на виду у этого человека. Во-вторых, не плохо бы

понять кто он такой? Рожа вроде славянская, но в Комсомольском мы уже

видели типа, который, являясь русским воевал за чеченов, так что это не

показатель. Сказать ему чего ни будь вроде: “Все нормально мы тут просто

гуляем …”- хрен знает, как он отреагирует. Опять же комбриг с утра сказал:

“Разговоров не заводить, стрелять без всяких базаров…”- а у меня позиция

для боя крайне несуразная, автомат на плече и руки на ветке. Вывернусь

если из этой ситуации - никогда в жизни больше автомат на плечо не

повешу, отстегну ремень и выкину на хрен!


Тут этот воин, наконец, отвел взгляд от меня и уставился мне за спину.

Стараясь не делать резких движений, я оглянулся посмотреть, чего его там

так заинтересовало. Сзади и чуть сбоку стоял Макс и держал этого бойца на

прицеле:

- Слышишь парень, все нормально, мы свои - опусти ствол!

-Здесь нет своих…!

-Мы разведка, 166-я бригада, ты-то кто?

89


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

-Я казак, Я давно за вами наблюдаю, хотел пристрелить вас, а вы с

рацией.

-И чего?

-У чеченов раций нету.

Не знаю, кто ему такую глупость сказал, но все к лучшему, а то положил бы

нас тут в рядок, легко! Приглядевшись, я убедился, что действительно одет

и экипирован он как те казаки, что мы видели сегодня утром - тельняшка,

камуфляж, подсумок…

-Слышишь казак, мы тут нашу пехоту ищем, тут человек тридцать не

проходило?

-Были такие, с час назад, туда пошли, и он махнул рукой в сторону

дороги.

-Ну, спасибо. И, кстати о птичках, у боевиков бывают рации… Ладно,

удачи тебе.

…Своих потерявшихся пехотинцев мы обнаружили сидящими и

лежащими вокруг ментовского уазика. Макс, не взирая на звания,

субординацию и прочую ерунду от души обложил хуями пехотного летеху:

-Бля, сказано же было, что если потерялись и отстали, то сидеть на

месте и ждать! Какого хрена вы тут оказались?

Летеха флегматично и с великим пофигизмом дождался, когда Макс

выдохнется и поведал приключение своего взвода.

Оказалось, дело было так. Параллельно нашей группе, только немного в

стороне шла небольшая команда “чехов”. Наша-то колонна перемешалась

крайне тихо, осторожно и каждый видел только спину впереди идущего

товарища. Когда они отстали, то боец, шедший первым, засек мелькнувшую

фигуру боевика и, приняв его за своего, без всякого сомнения пристроился

за ним, а следом и все остальные… Через какое то время “чехи” повернули к

дороге и выйдя на поляну боевик идущий последним оглянулся. Наш

пехотинец, увидев бородатую харю, тут же рухнул на землю, а чечен, видно

офигевший от такого эскорта. дал очередь и вместе с остальными

боевиками растворился в зелени леса. Наши пехотинцы в ожидании атаки

провалялись с полчаса в круговой обороне, и въехав что их тут вряд ли кто

будет искать (а рации у них не было)решили вдоль дороги вернуться

обратно, на то место откуда вышли с утра, и там уже выйдя на связь

объяснить Гюрзе всю ситуацию.

Время поджимало, и мы, толком не отдохнув, пошли обратно в лес…


90


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

***


Когда в тебя долбят из минометов или даже с артиллерии, то все обстоит в

общем-то не так уж и плохо, можно сразу легко определить откуда по тебе

ведут огонь и спрятаться за дерево, занырнуть в ямку, залечь за бугорок.

Другое дело минометный обстрел - болванки летят прямо с неба сверху

вниз и заныкаться от этой беды особенно некуда… Мы только-только

выставили первый блок пост и доложились по рации начальству, что точка

номер один на месте, как тут с неба прилетел сюрприз - раздался звук,

напоминающий смесь шипения и свиста, в полусотне метров от нас среди

деревьев вырос столб дыма и через долю мгновения раздалось усиленное

лесным эхом громкое “Бум!”… Твою мать!!!! Мы с Максом переглядываемся,

случайный выстрел или нас запалили? Через несколько секунд двойной

взрыв в деревьях и удары веток по спине отметают малейшее сомнение, нас

все-таки обнаружили! Нам ничего не остается, кроме как валяться,

вдавливаясь в землю, и пережидать обстрел. С неба летит следующая пара

мин и тут время останавливается и, сжимаясь от ужаса, ухает сердечко, дело

в том, что мина которая упадет рядом, и мина летящая прямо на тебя имеют

разнос звучания. Та, что бухнет рядом раздает непрерывный нарастающий

свист, а мина, которая предназначенная тебе летит с легким придыханием,

как-будто немного вибрируя… Я зажимаю уши, раскрываю пошире рот и

молюсь аллаху, Христу и матери моржихе, что б эта херня приземлилась все

таки с обратной стороны моего дерева, которое меня защищает. Кто-то из

богов видно внял моей просьбе, меня слегка подбрасывает от взрыва, но все

комья земли и осколки пролетают справа и слева от меня, это редкая удача!

Макс с искривленным лицом хоть и держится руками за уши, стучит ногами

по земле в нокауте (видно выхватил не слабо по барабанным перепонкам),

но тоже вроде целый. Очередная пара мин взрывается где-то за нами и

затем наступает тишина. Раздается команда Гюрзы: ”Валим быстро!!!”- и мы,

оставив на бугре три десятка пехотинцев, берем ноги в руки и бегом уходим

в сторону точки номер два. Гюрза, рисуясь, встает в головном дозоре, это

хороший понт и достойное решение, поднимающее его командирский

авторитет. Дело в том что, передвигаясь по лесу на такой скорости, с

которой несемся сейчас мы, есть все шансы с разбегу влететь в крупные не

приятности. Гюрза это прекрасно понимает, но все ровно добровольно занял

смертельно опасное место в нашем строю…

91


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


…Через час мы, немного поплутав, выходим на точку номер два, и как

только докладываем по рации о выставлении второго блок-поста нас опять

накрывают мины!... Гюрза предполагает, что “чехи” пеленгуют нашу рацию с

помощью специальной аппаратуры и объявляет радиомолчание. Лично по

моему мнению все обстоит немного проще, такие штуки что б пеленговать

стоят хренову тучу баксов и вряд ли чеченским партизанам по карману.

Скорее всего у нас на хвосте повис какой-то местный индеец, который идет

по нашему следу, и как только мы останавливаемся он тут же корректирует

по нам огонь…


От всей этой беготни у меня уже реально путаются мысли, перед

глазами желтые и зеленые круги, яркие белые звездочки и хрен еще знает

что… Ужасно хочется пить, но моя фляжка давно уже пуста. Я нашел лужу с

мутной водой, набираю этой жижи во фляжку и закидываю туда пару

обеззараживающих таблеток. Растворения этих таблеток надо ждать сорок

минут и со следующим разрывом мин до меня доходит, что незачем

выжидать так долго, когда жить осталось всего минут десять… После этого с

мыслью: “ да пропади все пропадом” я спокойно напиваюсь прямо из лужи.

Далее следует очередная команда: ”вперед, бегом!”- и мы опять маршируем

по лесу. В паре километров от третьего блок-поста залегли, на точку номер

три Гюрза решил выходить, когда начнет темнеть.


…Высотка, на которой мы должны выставить третий блок-пост имеет

жутковатый вид. Деревья, которые когда-то росли на ней, размолочены в

лохмотья, по этому бугру явно отработали “Грады”. Немного ранее “гусары”

отделились от нас, и ушли на запад к реке, а остатки нашей группы залегли

в метрах ста от высотки. Нас с Максом Кобра отправил в разведку, слазать

наверх и посмотреть, что там к чему. Склон этого пригорка довольно крутой,

но памятуя дневную встречу с казаком и ствол автомата направленный мне

в лоб, свое оружие я держу строго в руках и на плечо больше не вешаю. Но

хотя этот веселый и полный приключений день уже подошел к концу, он

еще не закончился, и на вершине высотки меня ожидал последний и самый

интересный на сегодня сюрприз. Поднявшись наверх, и, проползя сквозь

кустарник, я остолбенел! Теперь мне в голову был направлен ствол танка

ПТ-76, кроме танка на бугре желтел бульдозер, но “чехов” не наблюдалось.

Взяв танк на прицел гранатамета РПГ-26 “аглень” (наконец-то нашелся

ответ на вопрос, мучавший меня целый день – а на хрена я эту лишнюю

тяжесть с собой таскаю? Ведь не один раз намеревался сегодня выкинуть

этот гранатомет на хрен, а не выкинул, и, гляди-ка же, пригодился) я

92


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

наблюдаю реакцию каждого, кто забирается следом за нами на бугор,

реально шок, это по нашему! У Гюрзы в глазах радость, еще бы захват

бронетехники врага на медаль тянет, а то и на орденок! Дрюсик с Димычем,

наплевав на то, что танк может быть заминирован лезут внутрь… С

обратной стороны высотки бульдозером прорыт пологий съезд для танка,

видно “чехи” собирались здесь оборудовать укрепрайон, но либо

передумали, либо не успели. Как бы там ни было, а теперь оборону тут

заняли мы.


…Минометы нас больше не тревожат. Видимо помог режим

радиомолчания или (что более похоже на правду) следопыт, идущий за

нами, потерял нас из виду. Наступила ночь, но успокоения темнота не

приносит. Мы прекрасно понимаем, что потерявшие нас “чеховские”

минометные корректировщики наверняка прикладывают все усилия, что

бы понять, куда мы делись, да и высотка эта сто процентов у них на особом

счету, не собираются же они подарить нам танк просто так!

Мы с Максом дремлем по очереди, по часу. Сначала взвинченные нервы не

дают вырубиться, но Макс показывает мне “страусиный” способ. Если

засунуть голову в листву, то создается иллюзия безопасности и засыпаешь

почти моментально. Где-то в три часа ночи в лесу на тропинке, которая

проходит не далеко от нашей высотки раздается треск мотоцикла.

Мотоцикл замолкает в метрах трехстах от нас и следующие пару часов мы не

столько слышим сколько чувствуем, как “чехи” шарятся вокруг нашего

бугра. Но видимо им не хватает смелости подняться к нам, а мы ни чем не

выдаем своего присутствия прекрасно понимая, что штурмовать нас они

скорее всего не будут, а вот раздолбить всю высотку из минометов скорее

всего могут, и на хрена нам это надо!... На самый хреновый случай мы с

Максом шепотом обсудили план действий, если все таки “чичи” рискнут

подняться к нам - даю осветительную ракету из ракетницы, Макс из своего

РПК сразу рисует восьмерку во весь магазин, а я кидаю гранаты. Затем, пока

Макс перезаряжается, я долблю точечно по целям. Дальше по ситуации. Но

план не пригодился. В пятом часу утра мотоцикл опять завелся и его шум,

удаляясь, затих в лесу. И снова до рассвета наступила тишина…


93


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Река Фортанга.

23 мая 1996 г.


Утро 23-го мая началось с кровавого анекдота, и зачинателями веселухи

выступили пехотинцы с точки номер два, еще раз подтвердив древнюю

истину, что дуракам везет! Намаявшись и набегавшись по лесу за день до

этого, и выставив часовых, все двадцать человек завалились спать. Часовые,

немного поскучав в охранении и решив, что один хрен рано или поздно

умрем, и что тоже необходимо отдохнуть, недолго думая, с чистой совестью

задремали. С первыми лучами солнца на высоту со сладко спящими бойцами

выполз неведомо откуда идущий одинокий боевик. Узрев всю эту картину,

он решил вступить в неравный бой. Но это дикое дитя гор, видимо, тоже не

блистало умом, и не учло несколько моментов: во-первых, безбашенные

пехотинцы уже не первый месяц не вылезали из леса и из боев, и щелчок

предохранителя автомата сработал для них круче всякого будильника, и, не

успев даже проснуться, все моментально растворились, кто в ямку, кто за

дерево. Во-вторых, стреляя с бедра длинными очередями по двадцати

человекам одновременно попасть в кого-нибудь можно было только

дураком ( ибо за двумя зайцами погонишься - всяко голодным останешься, а

за двадцатью - и вообще думать нечего). Ну, и в-третьих, автомат бьёт со

скоростью 600 выстрелов в минуту, и разумеется через несколько секунд

перед проснувшимися пехотинцами стоял чечен с автоматом без единого

патрона… В следующее несколько секунд, выхватив порядка полусотни

попаданий (и это с десятка метров) бездыханный фарш из боевика уже

лежал на земле, и еще через пять минут он уже был по справедливости

разобран на сувениры между всеми участниками дурдома (ибо понять кто

же конкретно сделал смертельный выстрел было не реально). Далее по

94


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

рации начальнику разведки бригады Гюрзе было передано, что вот,

героическая пехота ни свет, ни заря уже валит “духов”, и так далее и тому

подобное.

В отличие от пехоты мы не спали всю ночь (часовую дрему в пол глаза сном

не назовешь), но мечты подремать днем остались мечтами. На вызов нужно

было ответить, и в результате вся разведрота пошагала прочесывать лес в

поисках достойной добычи, те более, что бамутский лесной массив был

набит боевиками всех мастей как осенний лес опятами.


Не прошло и пятнадцати минут с момента нашего ухода с точки номер

три, как по рации пехота сообщила, что по нашим следам мимо них только

что прошла снайперша непонятной национальности (ибо общается с

охраной через переводчика), а сами они в бой с ними вступить не могут(ибо

позиция не выгодная), а охраны у “англичанки” (как ее тут же окрестили)

пятнадцать харь да при двух пулеметах, короче добыча двигается на нас,

значит, нам и воевать!

Упустить такой подарок судьбы было нельзя – баба, да вдобавок снайперша,

причем явно не рядовая (с таким-то эскортом)!!! В общем, через некоторое

время мы рассыпались по верху какого-то заросшего кустарником оврага, то

ли лога в цепь, и стали жадно пускать слюнки в ожидании жертвы… Но

время шло, и минут через минут двадцать стало ясно, что что-то пошло не

так - лесным эхом дошли голоса, но в секторе обстрела так ни кто не

появился. Добыча улизнула, но куда? На нас не вышли и назад не

возвращались (точка номер три молчит) Путь у них оставался только один -

к реке Фортанге. Гюрза раскинул карту:

-Если пробежаться пару километров, то вполне можем их прихватить

перед мостом. Бегом марш!

Через десять минут мы были на точке, с которой шли две тропинки,

одна вниз к мосту, вторая вдоль реки по верху склона на север к броду.

Возник вопрос - куда идти?

Лично у меня на тот момент уже не было сил вообще куда-то шарахаться, за

последние трое суток я поспал, дай бог, часа четыре и после пробежки по

лесу чувствовал себя крайне неважнецки. По этому мне очень понравилась

идея Кобры - оставить на всякий случай кого ни будь здесь, а остальным

двигаться к мосту (ибо мало шансов, что кто-то сунется идти через реку в

брод, можно штаны намочить, когда есть чудесный удобный каменный

мостик, но все таки чем черт не шутит…) Со мной остался радист Связь и

Прист с пулеметом и вторым номером Пашкой. Так же изъявили желание

95


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

остаться Гарик и Мороз (тоже с пулеметом) из взвода “Удар” и Елка из

взвода “Лотос”. Плюс решил никуда не ходить Чичи - “пиджак” с саперной

роты. Все остальные (около тридцати человек) ушли в сторону моста.


Расставив охранение (Прист с Пашкой закопались в листву на

пятьдесят метров в верх по склону, Гарик в одиночестве ушел вниз на

пятьдесят метров) мы впятером заняли круговую оборону и стали ждать

добычу…


***


… Ожидание явно затягивалось - три битых часа я, борясь с дремотой,

слушаю связюка, который шепотом рассказывает, что творится в эфире. От

Гюрзы вестей нет, его рация молчит и со стороны моста не доносится

никаких звуков. Тишину иногда нарушают самолеты, которые летают

бомбить Бамут (он в паре километров за рекой), да пару раз вертушки

прилетают расхерачивать соседний берег. Шум от этих атак неповторимый,

если уж у меня здесь нервы сжимаются от ужаса, то как же чувствуют себя

“чехи”, попадая под обстрел этой херни? Наверное, это очень мощный

психологический пресс…

У меня то же есть своя маленькая рация “Р-162”, но в условиях гор она

крайне малоэффективна, и еще со времен похода на Хиди-Хутор я сделал

вывод, что проще так докричаться, чем передать что-нибудь в эфир. Иногда

“чехи” вылезают на нашу волну и начинают завывать “аллах акбар” и

«бисмиляхи рахмани рахим…». Я уже выучил эту суру наизусть и иногда

подпеваю им для прикола, но меня с моей игрушечной рацией вряд ли кто-

нибудь слышит…

Связь оживляется:


-Арткорректировщик засек группу боевиков, просит дать один

“огурец” для корректировки…


Раздается прерывистый свист, и у меня внутри все сжимается, к нам с

неба летит сюрприз! Старые песни о главном, только вчера сидели пол дня

под минометным обстрелом разных калибров, и вот, похоже, опять все

сначала. Взрыв, и в десяти метрах от нас дымиться свежая воронка. У Связи

глаза по полтиннику:

-Говорит, нормальное попадание, просит еще пять “огурцов”.

Все сомнения отлетают, молотят нас! Мороз оглядывается:


-Сваливаем?

96


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


-Куда на хер сваливаем, ложись!!!

… Вокруг еще пять взрывов!

- Связь, бля, скажи - своих долбят!

- Не получится, аккумулятор сел, рация только на прием работает,

жопа…

… Интересно то, что нашего корректировщика рядом быть не может, и

возникает вопрос, а кто же тогда наводит на нас огонь? Немного успокоил

связюк:

-Говорит, отличная стрельба, цель уничтожена…

Ну, хвала аллаху, мы, типа, уничтожены и, если не шевелиться, может

отвяжутся от нас? Несколько минут ожидания - в эфире тишина, а я-то

подумал вторая серия вчерашней истории началась. А так все живы, малость

контужены, но без ранений, так что херня, мелочи жизни…


… На сей раз тишина устанавливается не надолго, минут через

пятнадцать впереди сверху громкий разговор явно не по-русски. Адреналин

через край, руки ходуном ходят, но по опыту знаю, что это до первого

выстрела. Мелькнувшие впереди тени сворачивают и уходят к мосту.

Похоже трое, и похоже идут прямо впасть к Гюрзе! Сжимаюсь в ожидании

начала стрельбы, но почему-то стоит тишина, либо Гюрза взял их на ножи,

либо хрен его знает. Проходит пять минут, десять, но со стороны моста ни

каких движух. Не знаю, что и думать. Снайпершу-“англичанку” мы явно

упустили, но команды сваливать не было, и остается только любоваться

природой, молиться, чтоб какой-нибудь шалый вертолет не пришиб нас по

случайности, бороться со сном и ожидать хер знает чего…


***


Дежавю… С того берега реки Фортанги на меня смотрит красивая

девушка. С этой красавицей я уже виделся на проклятой земле Ичкерии, и

очень даже знаком. Сердце забилось, как пулемет, это смерть собственной

персоной. Стройная, в полупрозрачном саване, огромными красивыми

черными глазами смотрит на меня, молчит и улыбается. Я ей улыбаюсь в

ответ. Похоже у нас взаимные чувства друг к другу…

-Череп, идут…

Это Мороз - маленький разведчик-срочник, лежащий впереди в десяти

метрах от меня, оглядываясь повторяет шепотом:

-Идууут…

97


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Я встряхиваюсь, похоже, задремал. Со стороны моста треск веток и

приближающиеся тени. Видно возвращаются наши, судя по всему, охота на

сегодня закончена. Собераюсь встать, зевнуть и потянуться, но зевок

застревает в глотке, а сердце останавливается, на нашу полянку из

кустарника выходит махровый партизан! Чернобородый, с ядовито-зеленой

повязкой на голове, в полугражданской одежде, и бело-грязных кроссовках,

весь обмотанный пулеметными лентами, он быстрым шагом проходит мимо

Мороза и с отсутствующим взглядом, явно ни кого не замечая, идет на меня.

На каждый его шаг у меня проскакивает с десяток мыслей. Кто это? почему

молчат Прист с Пашкой? Может это свой, один из “гусаров”? Они должны

где- то рядом работать. Хотя вряд ли, “гусары” все, как один одеты в горки и

берцы и повязаны в защитно-зеленые косынки, а это явно «чех»! Похоже,

это снайперша-“англичанка” со своими волчарами нарисовалась. Неужто

дождались?

Первый “чех” уже поравнялся со мной, мимо Мороза прошел второй чечен, а

из куста вышел третий.

В голове мешанина - бля, по чему молчит Прист? Где Гюрза? Что

происходит, ссука?! Приста с “Пашкой, похоже, сняли по-тихому! А это

значит, наша огневая мощь уменьшилась на один пулемет! Хрен с ним,

горевать потом будем. Сейчас план такой - ближайшему чернобородому

прострелить в упор колени и всадить пулю вниз живота (что бы потом

допросить была возможность), расхерачить всех, кто вылез из кустарника,

засыпать густо очередями сектор от оврага до поляны слева, закидать

гранатами, и рывком вперед, мочить всех кто мужского пола. Главное не

задеть “англичанку”, она нам нужна живая, целая и тепленькая. Ну,

понеслась!!!


… Чечен, шедший первым, выхватил сразу три очереди и согласно

своему плану стреляю ему по ногам, Елка с другой стороны разнес ему

голову, а Мороз, недолго думая, всадил ему очередь в спину. В следующую

секунду я моментально оглох - со стороны кустарника не дальше чем с

десяти метров от Мороза по нам ударило не меньше двадцати стволов! Ни

поднять головы, ни высунуться из-за дерева нет ни какой возможности. Я в

ужасе несколько секунд наблюдаю, как надо мной отлетает кусками кора и

сыпятся ветки. Твою мать! Похоже, это не те, кого мы ждали, уж больно их

до хрена! Затем огонь потух, и пошла волна атаки, чечены (явно не дети,

знают чего делают) скачками от дерева к дереву пошли на сближение.

98


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Очередь пулемета Гарика заставила их залечь, но ни о какой контратаке не

может идти и речи, нереально даже сменить огневую позицию!

В следующее мгновение все поменялось - “чехи” перенесли огонь хрен

знает куда, а из кустарника вдруг выскочил Пашка. На одном плече у него

весит пулемет, а на другом - Прист. Левой рукой он поддерживает Приста, а с

правой короткими очередями с автомата стреляет себе под ноги по

лежащим “чехам”. Сбив волну чеченской атаки и добежав до Связи, Пашка

выхватывает пулю в горло, и, упав, бьется в судорогах. За то очухавшийся

Прист орет благим матом:


-Я их посчитал! Их больше сорока пяти человек, это сколько я видел! И

в лесу кроме этого еще есть!!!

В неожиданно наступившей тишине крик Приста прозвучал как приговор.

Связь, помолчав, тихо добавляет:

-И рация сдохла, лучше не придумаешь, полный пиздец.

-Прист, ты почему не стрелял?

- Задремали мы немного, а когда увидел их, идущих от моста, решил

что это свои, по тому и не стрелял. А потом, когда на поляну сороковой

вышел, а за ним еще вылезали - понял что это “чехи”, только часть их уже

мимо прошла… Нас они не заметили, мы в листья зарылись. Я не знал, что

делать, они прямо по нам шли. Вы как начали стрелять мы тоже очередь

дали, но нас тут же гранатой накрыло, дальше смутно все. Помню только

Пашка крикнул: «Бежим!» Меня в охапку схватил, мы прямо по “чехам” и

побежали…


Пашка лежит без сознания, но с открытыми глазами, уставился в небо

и улыбается. Смотреть на него жутковато. У Приста две дыры в спине и одна

в правой ноге чуть ниже задницы… Подал голос Мороз:

-Может сваливать пора?

Ответить ни кто не успел, залпом грохнули гранатометы, оглушительно

задолбили не меньше трех пулеметов. От моего многострадального дерева

ощепился большой кусок и улетел в овраг. От ствола осталось метра

полтора, остальное упало поперек полянки. “Чехи” пошли во вторую волну,

только теперь кроме атаки в лоб, они двинули и справа по оврагу. Это уже

хреновей некуда, понимаю, что как только проползут по склону оврага,

наступит конец игры, будем все как на ладони. И сделать ничего не сможем,

ибо, не то что сменить позицию - отползти на пол метра от спасительного

дерева не реально, настолько “чехи” близко и настолько плотный огонь! Не

высовываясь из своего укрытия закидываю склон гранатами Ф-1, и после

99


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

четвертого взрыва поползновения с этой стороны вроде прекратились, да и

вообще похоже атака пошла на спад. Не знаю, какие потери у “чехов”- видно

только, что рядом с Морозом валяются четыре жмура, да плюс трое на виду

после первой атаки, а сколько еще в кустах - не видать, но должны быть у

“чехов” еще убитые и раненые, плотность огня уже не та, что была в начале

атаки. Видать, ангелы нас крышуют очень сильные - Елка в руку выхватил

осколок, а так все целые, только глушеные сильно. Но ситуация патовая -

“чехам” вперед не пройти, пока нас не завалят всех. Уйти они тоже не могут,

по их правилам (давно уже замечено) они должны всех своих убитых с собой

унести, но чеченские жмуры валяются в трех-десяти метрах от нас, и

забрать их “чехи” возможности не имеют, пока мы не отойдем. Мы же

свалить возможности не имеем, ибо как только куда-нибудь двинемся, тут

же попадем под огонь почти в упор, плюс у нас на руках “двухсотый” и два

”трехсотых”. К нам на помощь почему-то никто не спешит, Гюрза с

остальными пропал в лесу, как и не было…


Пулю, которая летит именно в тебя, не спутаешь ни с какой другой, и

уже второй раз у уха дзынькает именно моя пуля, кто-то явно метит мне в

лоб, но откуда долбят, я не вижу, можно вычислить только примерное

направление. В надежде попасть хоть случайно расстреливаю пол рожка в ту

сторону одной очередью над самой землей, и откатываюсь в ямку к Елке.

Патронов у меня осталось четыре рожка плюс граната, у Елки пять рожков,

не густо… Со скоростью терминатора, чуть ли не десять метров в секунду, да

так, что над травой и не видать (ни один спецназовец так не сможет) по-

пластунски приполз к нам Мороз. У него дела еще хуже - последний магазин,

а гранат вообще нет. Зато три гранаты нашлись у Связюка, одной он

минирует свою мертвую рацию, вторую оставляет для боя и третью - для

себя. С диким криком: “Выберусь-уволюсь на хрен!!!” и стреляя без перерыва

к нам прибежал Гарик. У него с патронами почти нормально, сотни три в

лентах точно осталось, плюс сдернули боезапас с “чеха”, которого

застрелили первым (благо он валяется на расстоянии вытянутой руки),

ленты на нем прострелены в нескольких местах, но худо бедно сотню

наскрести можно.

Сапер Чичи поставил в тупик:

-У тебя сколько патронов осталось?

-У меня все на месте.

-???

-Я не стрелял…

100


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Во нормально, пока мы тут бились как обреченные, Чичи вообще не

высовывался из своей ямки, самоустранился от боя, ссука!!!

Но сейчас не до Чичи, встает вопрос, что дальше? Я предлагаю, пока не

поздно взорвать себя на хрен оставшимися гранатами! Остальные

категорически против, типа еще не время. У Елки другая идея, расстрелять

половину боекомплекта по кустам и максимальной скоростью свалить

метров на сто влево, и пусть чехи забирают своих жмуров и валят на все

четыре стороны. Идея неплохая, но у нас на руках мертвый Пашка и

раненый Прист. Гарик утверждает, что он сможет бежать с Пашкой на

плечах, при этом пинками гоня Чичу впереди себя. Приста обкололи

промедолом, и я меняюсь с ним оружием (с автоматом ему будет всяко легче

чем с пулеметом). Остается дождаться удобного момента для срыва…


Третью волну чеченской атаки мы встречаем очень плотным

пулеметно-автоматным огнем. Не жалея патронов, в два пулемета, как на

стрельбище рисуем по кустам «галочки» и «восьмерки». Засекаю “чеха” за

деревом в метрах двадцати и долбаю без перерыва, пока из-за ствола не

вываливается труп. Время! Ноги в руки и делаем стометровку. Подстегивать

ни кого не надо, не знаю как другие, а я несусь, почти не касаясь ногами

земли! Пробежали и залегли, понимая вдруг, что вслед ни кто не стреляет. В

том. что делать дальше на сей раз споров не возникает, занимать опять

круговую оборону, а кто-то пойдет искать наших. Насчет того кто пойдет,

тоже сомнений нет. Все, как один, уставились на Чичу.

-Ну что, сука трусливая, искупай свой косяк, иди в лес, ищи Гюрзу.

-Я никуда не пойду!!!

-Тогда я пристрелю тебя прямо здесь и сейчас, выбор у тебя не велик.

Чичи край как не хочет идти в лес, но Гарик ставит точку в не начавшемся

споре:

-Я пойду с ним, если что - завалю его легко…

Гарик и Чичи уходят в лес. Очень надеюсь что они знают куда идти, потому

что, например, лично я понятия не имею, где искать наших, ни карты , ни

компаса у нас нет. С боеприпасами совсем беда, на пятерых две гранаты,

сотня патронов в пулемете и по полтора рожка на автомат. Если еще одна

атака - нам пиздец… Но чечены как вымерли, с их стороны не звука, в лесу

только птички поют. Красивая природа, умиротворяющая картина, и не

верится, что только что стоял такой грохот и треск. Пашка только

позеленел, но все так же смотрит в небо и улыбается, его земные проблемы

больше не волнуют. Елка перематывает себе плечо, да Прист слегка

101


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

постанывает… Чувствую, что день 23 мая 1996 года я запомню на долго, и

судя по всему это еще далеко не конец.


***


-Свои! Не стреляй!!!

Кажется, радостней и долгожданней этого крика из леса я не слышал в своей

жизни ничего и никогда! Первым из леса выходит Чичи, за ним Гарик,

следом Петрович с Гюрзой, дальше остальные. Братишки!!! Как же я рад вас

видеть! Гарик уссывается:

-Чичи уперся, назад идти не хотел, пришлось под пулеметом вести. Сам

то я в лесу теряюсь легко, а он наших моментально нашел, по прямой на

третью точку вышел. А там и разведка вся, и “гусары” тоже. Гюрза сразу

после минометного обстрела с моста ушел, по лесу покружил, да обратно на

точку вернулся.

Гюрза весь в жажде подвигов:

-Где чечены? Пошли!

Вот уж чего не хочется до дрожи в коленках, так это возвращаться на место

боя. Но Петрович уже мелькает там, с ним ни чего не случилось и это слегка

успокаивает. Шагаю обратно. Вокруг картина еще та, трупы “чехов” с

десятка полтора (Петрович деловито их обыскивает, листает документы,

сразу видно на гражданке “опером” работал, ментяра, бля…), под деревьями

кучии кровавой одежды (видно раненых перевязывали) и даже оружие не

собрали! Шмонаю ближайший труп. В паспорте имя Магомед (ну а кто же

еще), прописка Урус-Мартан. Не понял? А чего не Бамут? Залезаю в карманы

к другому - тоже Урус-Мартан. Третий - такая же херня… Выходит Бамут

урус-мартановцы оброняют? У пацанов со взвода “Лотос” находка еще круче,

штабная печать (с волком и арабской вязью) и штатно-должностная книга

банды! Это уже на медаль тянет. Не смотря на богатые находки у меня

сердце ноет, и нервы уже на грани истерики - или отходняк от боя, или явно

пора сваливать. Для меня в настоящий момент нет дома ближе и роднее, чем

«точка номер три»,” высотки с бульдозером и танком ПТ-76, того бугра, на

котором мы провели предыдущую ночь. В кустарнике замечаю еще один

труп. Он лежит лицом вниз, головой на автомате, в луже крови

102


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

свернувшейся в комок красной слизи. Пытаясь преодолеть тошноту, тяну

автомат за приклад и вытягиваю зацепившуюся за ствол нижнюю челюсть

“нохчи”… Сдерживать себя больше не могу, похоже это последняя капля и

следующие пару минут меня рвет желчью. И словно пытаясь добить мою

психику Петрович идет от трупа к трупу, с остервенением отрезает им уши и

разбрасывает их по сторонам…


Дальнейшие пару часов я нахожусь в полуобморочном состоянии, мозг

фиксирует только какие-то не связанные между собой эпизоды. Вот

закладываем гранаты под трупы. Вот собрали в кучу и заминировали

боеприпасы, которые не в состоянии унести. Вот идем куда-то цепочкой

через лес, впереди на самодельных носилках несут тело Пашки, сзади меня,

шатаясь, ковыляет Макс, загрузивший на себя полторы тысячи патронов в

лентах. У меня на плечах, кроме своей поклажи еще “чеховский” гранатомет

РПГ-7 с выстрелами и пара “мух”. Вот мы на «точке номер три», я - то в

прострации, то в истерике, а Макс скармливает мне свой запас сахара…

Постепенно прихожу в нормальное состояние. Дело уже к вечеру. На высотку

вернулись разведчики, которые ходили к дороге относить добытое оружие,

боеприпасы, раненых и труп Пашки, привели пехоту. Пулемет по наследству

перешел к Димычу, и вторым номером с ним вписался Дрюсик - земляк

Димыча из Иваново.


Мечта прийти в себя и поспать в спокойной обстановке накрылась

медным тазом. Поступила новая вводная, танк ПТ-76 и бульдозер взорвать,

и как начнет темнеть, всей группой покинуть высотку и идти обратно к реке

Фортанге (Мартанке)… Видя мое разбитое состояние, Кобра решает сменить

меня с головного дозора. Эта его идея действует на меня, как допинг и

удесятеряет мои силы, мой головной дозор не отдам никому, я буду я, если

не пойду впереди своих!!!

Ну, а пока что последний час высиживаем всем взводом в огромной

авиационной воронке, ибо где то в штабе у отцов командиров возникла

замечательная идея раздолбить на всякий случай из артиллерии крупных

калибров все бугры и высотки, которые есть на пути нашего следования. По

лесу лупят “САУ” и “ГРАДЫ”, эхо разносит грохот далеко по округе, нашу

высотку трясет, как во время землетрясения и комочки земли осыпаются на

дно воронки. Пытаясь отвлечься, мы перетираем весь прошедший день, и

ищем ответы на много разных “почему”. Почему Гюрза так не вовремя (или

на оборот, вовремя) ушел от моста? Почему “чехи” побросали не только

103


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

трупы и оружие, но даже документы своего отряда? Почему Бамут

обороняют кто угодно, только не жители Бамута?

-Ну, с Гюрзой все понятно, “золотое копытце” бля, почуял что то, вот и

решил свалить!

-Да не… - высказывается Дрюсик, - просто понятно стало, что

снайперша вперед нас успела через мост в Бамут свалить, вот и решил, что

на хрен там высиживать. А по тому и по шел по лесу пошляться, другую

жертву поискать…

У Дрюсика всегда на все свое мнение. Сейчас он нашел кусок железной

сетки, притиснулся спиной к земле и сверху этой сеткой накрылся (типа от

случайных осколков). Всех развеселил этим, но при этом очень серьезен, и

вылезать из своего псевдоукрытия не собирается. Димыч выковыривает из

стены воронки осколок весом с килограмм, добавляя всем смеха, но для

Дрюсика это не аргумент.

-Ну а почему “чехи” всех своих убитых побросали? Ведь всегда

забирали… Вон в Белгатое всю ночь в атаки ходили, чтоб своего жмура

забрать!

-Да простая математика, не кому было трупы уволакивать. Кроме этих

еще были, да раненых сколько, по одежде простреленной оставленной

прикинуть можно, что тоже не меньше десятка. Видно, унесли, сколько

смогли…

- Ну, а то что они с Урус-Мартана, да с Гойского, это тоже понятно.

Сколько уже Бамут штурмуют, ни каких местных не хватит. Основательно

подорвали генофонд ичкерииской нации, долго им теперь возрождаться и

востанавливаться…

- Да ну долго! Как история показывает, уж чего-чего, а плодиться и

размножаться они быстро умеют, ни в пример нам.Пять-шесть детей в семье

это ни хрена не показатель.

В нашу воронку запрыгивает Кобра, у них в соседней яме шло совещание

офицеров.

- Расклад такой, сейчас взрываем танк и уходим отсюда с концами.

Первыми идут “гусары”, потом следом за ними пехота, две роты. Идем к

реке, проводим разведку, на ночь ставим засаду у брода. Утром переходим

мост и днем мы должны быть в Бамуте.

- Спать когда будем?

- В Бамуте отоспимся! Еще вопросы?

104


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Вопросов больше не возникает. Новость про то что, первыми будут шагать

“гусары”, лично меня радует несказанно, приключений на сегодня

выхвачено выше крыши. Думаю, что еще одного встревания мне будет

достаточно, чтоб остаться идиотом на всю оставшуюся жизнь. В конце

концов “гусары” здесь самые крутые, как ни как спецназ ГРУ, следовательно,

им и карты в руки! Не радует, что опять поспать не удается, хотя при всем

желании наверно и не получится уснуть, весь как один сплошной комок

нервов… Ну да и хрен с ним, после смерти отоспимся, а пока что нам

предоставляется невиданная честь, первыми войти в Бамут!


***


Солнышко к закату, в лесу темнеет, и мы выстраиваемся на дороге.

Оглядываю строй - ёпти, да нас тут не меньше полторы сотни, сила…

Впереди, отдельной бандой, не перемешиваясь с нами шестнадцать бойцов

876 роты специального назначения главного разведуправления, “гусары”,

два офицера, прапор, остальные солдаты-срочники. Смотрят на нас сверху

вниз, супермены чего тут скажешь. Ну, поглядим, какие вы в деле. За нами

строятся родные “бешеные”, третий батальон пехоты. В давнем споре - кто

же все же безбашаней и ебанутей, второй батальон или третий, чемпион так

и не определился, одни стоят других. Но как не крути, с ними по лесу гулять

всяко уютнее, слава о них гремит везде, где они пройдут огнем и мечом.


Взрыв превратил танк в груду бесполезного железа и служит нам

сигналом к началу движения. Идти за “гусарами” оказалось довольно таки

тяжело. Спецназ спецназом, но в лесу они гости случайные, на каждый

шорох и треск залегают, занимают круговую оборону, высылают вперед

дозор и пока не убедятся, что все путем, с земли не поднимаются. Работают

как в кино - сигналы на пальцах, у каждого свой сектор обстрела, все

прикрывают друг друга. Красиво, но заебно! Мы то в лесу, как дома и видим,

что, во-первых, это напрасная трата сил, во-вторых, мы до полной темноты

до реки не дойдем, а проводить разведку в условиях кавказкой ночи ( когда

вытянутую руку не видать) не получится. После, кажется, сотой остановки

начинается бурчание. Первый психанул Димыч. Его окающий вопль на весь

лес, заставляет всех забиться в нервном смехе:

105


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Епона бога душу, селезенка, сердце, печень мать!!! Мы долго тут

будем физкультурой заниматься!? Хули вы валяетесь, нет тут ни кого! Через

полчаса окончательно стемнеет, мы чего, тут на тропинке ночевать будем?

Спецназовцев это мало трогает. Поколебать уверенность в том, что они

все делают правильно нереально! (мы же мабута и ни хрена не понимаем и

не умеем, а их так учили)…


Как и следовало ожидать, к Фортанге мы вышли в полной темноте. В

свете луны и звезд обнаруживается интересная картина. Где то в километре

(или даже ближе, в темноте не поймешь)- высота, на вершине которой

видны сполохи трех стреляющих точек и слышен шум работающих

минометов, явно чеченских. Похоже, это те самые минометы, которые вчера

нас гоняли по лесу. Гюрза расставляет людей:

- На высотку мы сейчас не полезем, только друг друга перевалим,

разберемся с ними завтра с рассветом. Поэтому пехоте располагаться по

низу склона, не подниматься и не стрелять. Всех кто будет пытаться

спуститься с горы, или подниматься на гору, резать ножами.“Гусарам”

залечь по берегу у брода. Разведке рассаживаться вдоль тропинки, по

четверо у каждого дерева и глядеть во все стороны. Не стрелять, всех кто

будет передвигаться по тропинке, резать ножами. Тишина полная! Спать

попарно по очереди. Все, выполнять!


Я, Макс, Шева и Снайпер облюбовали себе деревце на ощупь, расселись

крестом и напрягли уши, ибо зрение напрягать стало уже без толку.

Первыми подремать выпало мне и Шеви, но сон не шел. Сидя лицом к

высотке, с вершины которой время от времени “чехи” долбили какие-то

свои неведомые цели, я размышлял о том, что более насыщенного и

сумашедшего дня у меня в жизни еще не было, да и вряд ли будет. Потом

дикая усталость стала брать свое, и перед тем как вырубиться последней

моей мыслью было что, вот завтра мы войдем в этот долбаный Бамут, и

“легендарная” и “неприступная” крепость может и останется в памяти

чеченцев “легендарной”, то уж всяко перестанет быть “неприступной”!


Бамут!


24 мая 1996 г.


106


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

… Нохчи скисли - прославленные и пропиаренные горные волки на

поверку оказались щенками, трусливо поджавшими хвосты, и “легендарную

неприступную крепость Бамут” оказалось просто некому защищать.

Полевой командир Руслан Хайхороев не захотел погибать героем Ичкерии и,

торопливо закопав по Бамуту своих погибших товарищей (по несколько

человек в одну воронку), а за одно расстреляв часть пленных (они не хотели

уходить предчувствуя скорое освобождение) свалил с остатками своего

отряда в сторону Ингушетии, оставив Бамут на произвол судьбы, а точнее на

растерзание «бешенной бригаде».

Наступил вечер, я отдыхал в подвале дома, стоявшего на южной окраине

Бамута, поставив свой автомат в пирамиду,в которой еще утром стояли

автоматы боевиков. Валяясь на нарах, служивших долгое время лежаком

какого-то неизвестного нохчи, я вспоминал весь прошедший день, чувствуя

что контузия потихоньку отходит, и ощущая легкое разочарование от того,

что вот, готовился к жаркому бою, но “чехи” струсили и бой не состоялся…

Героями всего прошедшего дня выступали пехотинцы. Начали чудить они с

самого раннего утра с того, что на берегу Мартанки (Фортанги), вдруг

захотев поесть горяченького и глотнуть чайку, пехота распалила костры и

всем сразу стало понятно, что разведка и штурм высоты отменяется, ибо два

десятка костров и суета сотни бойцов около них не оставили никаких

шансов застать на вершине врасплох хоть кого-нибудь. Меня это даже

порадовало, потому как в глубине души почему-то край как не хотелось

лезть на эту долбаную гору. Я считал, что есть цель - Бамут, и не надо от нее

отвлекаться и размениваться по мелочам. А вот Гюрзе, судя по громкому

отборному мату, это очень не понравилось! Но ни чего не оставалось, и

построившись в прежний боевой порядок («гусары» впереди, мы следом и за

нами пехота) наш отряд борзо пошагал к мосту.


Мост был самым идеальным местом для засады и отражения нашего

нашествия. Понимая это, мы в течение часа валялись на кромке леса,

разглядывая в бинокли соседний берег, пытаясь вычислить, где же

затаились “чехи”, а саперы тем временем рассматривали с расстояния сам

мост, надеясь разглядеть заряды для подрыва. “Чехи” могли взорвать мост с

первым же вступившим на него бойцом, а могли подождать, что бы дать

прейти реку нескольким человекам и долбануть этот пресловутый мостик,

тем самым отрезав малую часть от основных сил, чтоб без проблем

размолотить их. Но вот и “гусары” перебежали на другой берег, и разведка

перетекла следом за ними, и пехота спокойно пошла, а мост оставался

107


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

целым. Сапер Лис обнюхал все вокруг, но не нашел ни чего похожего на

фугас. Это было очень удивительно и не понятно, и, пожав плечами, мы

пошагали дальше, гадая, где все-таки боевики надумали дать нам бой. Было

похоже, что меряться силами мы с ними будем в самом Бамуте…

Не далеко от Бамута один из срочников-“гусаров” (видимо самый

уставший) потихоньку сбросил в кусты свой “шмель”. Я обрадованно поднял

его (ибо такая мощная штука всяко может пригодиться при штурме), но

подскачивший прапорщик-спецназовец отнял его и вручил “шмеля” обратно

срочнику, прочитав ему мини-лекцию в двух словах матом. Срочник-“гусар”

поскучнел, похоже вечером ему предстоял жесткий разбор полетов (как же,

показал слабость перед мабутой, такое в спецназе не прощается)…

И вот мы сидим в кустарнике перед крайними домами на южной окраине

Бамута. Село в метрах в ста, с другой стороны ручья, текущего по дну

глубокого оврага. На противоположном склоне оврага, прямо перед собой

я засек полосу плохо замаскированной свежевырытой земли, тянущейся

из особо густого кустика. С таким я уже встречался, это след “крысиной

норы”. Не сложно было догадаться, что это подземный ход, выходящий из

подвала дома и ведущий прямо в овраг. Умно, только землю нарытую

могли замаскировать получше, а так можно сидеть и ждать, когда куст

шевельнется и стрелять почти в упор, расстояние меньше ста метров, не

промахнешься. Дело за маленьким: чтоб “чехи” полезли в эту норку надо

бы их как то расшевелить-шугануть, и для этого надо всего ничего,

спуститься в овраг, подняться по тропинке слева(тропинка вытоптана

основательно, видно местные по ней за водой ходят) и сунуться в подвал.

Ясное дело, что тот, кто первый туда залезет - рискует головой очень-

очень сильно, нужен доброволец, и мы смотрим на “гусаров”, а они

косятся на нас. Зато пехота наша думает не долго, в подвале можно

поживиться интересным и вкусным, и поэтому добровольцев у них хоть

отбавляй. Скачками (не бегом, не по-пластунски, а именно скачками, от

укрытия к укрытию) два бойца спрыгнули в овраг, поднялись по

тропинке и через несколько секунд были уже в подвале. Минута

ожидания и вот они вынырнули с какими-то банками и коробками

подмышками. Видя, что с ними ничего не случилось, с диким ревом и

визгом в село рванули и рассыпались по соседним развалинам остальные

пехотинцы. Как в телевизионной рекламе жевательных конфет один

пехотинец стоит на крутом склоне оврага и сложив руки рупором во всю

глотку вопит: «Минто-о-он !!!» Бойтесь суки, мы пришли, мы здесь!!!

108


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Может потом историки будут спорить, кто же первый вошел в Бамут,

ГРУшники, ФСБшники или армейская разведка, но факт остается фактом,

первыми в Бамуте были пехотинцы-мародеры из “бешенной” бригады!!!

Простая безызвестная и безымянная серая пехотная масса оказалась (как

всегда) смелее всех смелых и круче всех крутых!


***


… Потом мы до вечера лазили и слонялись по этой раздолбанной

деревне. Один раз попали под налет вертушек (вышла накладка, летуны еще

не знали, что мы уже взяли неприступную крепость), хвала Аллаху обошлось

без потерь. На весь Бамут нашелся единственный защитник, обдолбанный

героином наркоман-боевик на пулемете ДШК, сидящий на восточной

окраине села. Его одиночный подвиг был не долгий, этого героя, походя

снял очередью в спину пехотинец с ненормально-мутным взглядом. Когда я

проходил мимо, то увидел жуткую картину, тот стоял над трупом “чеха” и

лопатой разрубал ему голову. На мой вопрос: “Ты чего творишь?” ответ был

цинично простой: “Мой трофей, что хочу, то и творю. Хочу посмотреть как

устроена его голова изнутри…” Судя по количеству разбросанных вокруг

чеченского пулемета пустых шприцов “чех” закатал в себя не меньше

двадцати граммов героина (видать давненько сидел на своей огневой

точке), а глядя, с каким спокойствием пехотинец разрубал ему голову

лопатой, можно было предположить, что у боевика оставался еще не

большой запас наркоты и наш боец, обнюхавший свою жертву, успел этот

запасец оприходовать…

… Попались в этот день и очень интересные находки. Противотанковое

ружье времен Великой Отечественной войны (ПТР), стреляющее патронами

калибра 14,5мм, с приваренными к нему колесами от легкового автомобиля

(видимо этот раритет был изъят из какого-нибудь исторического музея).

Самодельные минометы (штуки не долговечные, зато простые в

изготовлении и в больших количествах), гуманитарная помощь от

иорданского короля славным чеченским воинам Аллаха (предназначалось

“чехам”, а теперь этот рис с горохом мы сами съедим). Подвалы, набитые

боеприпасами (Лис обкладывает все тротиловыми шашечками, не

мудрствуя лукаво собираясь взорвать все это дело на хрен), подвалы, где

содержали рабов (цепи с ошейниками в больших количествах, плетки-

семихвостки, на стенах выцарапанные фамилии бойцов), омоновские сферы-

109


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

шлемы с надписями кровью “Аллах Акбар!”, да и много чего другого… Самая

интересная находка была у дороги в центре села. Не далеко от бывшей

школы пехотинец заметил торчащую из плохо засыпанной воронки руку.

Выкопав свежий труп боевика он заметил под ним еще один… Через час

копания у дороги лежали пять “чеховских” жмуров, и один из них женского

пола (с осколочным ранением в голове и развороченным боком). Это была

та самая снайперша -“англичанка”, за которой мы гонялись за сутки до

этого. Судя по ранениям она стала жертвой бомбардировки или

минометного обстрела. От нас ушла, а от смерти не смогла - судьба бля…

… Ближе к вечеру мы скучковались вокруг Кобры для получения задачи на

ночь и следующий день:


-Расклад такой: по последним данным Русланчик Хайхороев свалил в

Ингушетию и сидит сейчас в лесу в паре-тройке километров от границы с

Чечней. У него там порядка двух десятка пленных, и держит он их то ли на

заброшенной нефтяной вышке, то ли водокачке, хрен поймешь. И поэтому

сейчас мы ждем приказа на выдвижение и на переход границы с

Ингушетией. Хотя такой приказ скорее всего не поступит, боевикам туда

можно, а нам нельзя, ингуши с нами не воюют и хай может подняться

вселенский. Поэтому это разборки ментовские, а не армейские. Но мы

находимся в готовности номер один, хрен его знает, всякое бывает. Сейчас

отдыхать, но опять же в готовности отразить нападение, вряд ли чечены

ушли далеко. Завтра в Бамут войдут ВВшники, и через пару дней, как только

они выставят блокпост, мы уходим…

…Ну вот еще один день подошел к концу, а я все еще живой, это радует.

Сейчас восьмой час вечера, нам с Максом выпало стоять в охранении с двух

ночи до шести утра, так что можно поспать целых шесть часов без перерыва,

и это тоже очень радует. Мы взяли Бамут без потерь - это несказанно радует,

короче одни радости сегодня… Вообще столько радости (как показывает

опыт) не к добру, но завтра будет завтра, там и поглядим, а пока отбой!


***


-Костя просыпайся, с тобой журналисты по общаться хотят…

Твою мать, так отлично спалось, нет, бля, разбудили!

-Какие на хрен журналисты?

-С вэвэшниками утром приехали, тебя видеть хотят.

-А какого хрена им от меня надо?

110


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

-Так земляки твои, с Питера, невзоровские…

А вот этого говорить не стоило, Невзорова я не перевариваю, по его

глубокому убеждению в Чечне воюют только спецназовцы, а остальные

херней страдают, особенно пехота и прочие…

-Тамбовский волк им земляк. Много их там?

-Двое.

-Вот пускай друг с другом и общаются!

Но сон мне братья-разведчики разогнали, и я вылез из подвала на свет

божий. Времени уже полдень, в кой-то веки выспался от души, настроение

чудесное. По Бамуту грохот стрельбы, пулеметы, гранатометы и прочая

хрень…

-Чего происходит то?

-Кино снимаем для истории, как мы героически Бамут штурмуем! Не

желаешь поучаствовать?

Подошли две незнакомые личности, представились:

-Василий.

-Влад, это ты Костя с Питера?

-Пару слов на камеру не скажешь?

-А вы невзоровские?

-Ну да…

-Не люблю я Невзорова, спецназ прославляет, а остальных нахер

посылает.

-Ага, есть такое дело, спецназ его конек. Но мы правду покажем,

обещаем! Ну чего пообщаемся?

-Ну, давай…

Сначала посадили на БМП, потом говорили стоя, но интервью что-то не

идет, видно стеснительный я, да и усталость сказывается. Зато Макс с

Гюрзой так и сыплют предложениями, не остановить. Поснимались на фоне

развалин, на фоне природы, на фоне боевой техники. Расстреляли на камеру

половину всего боезапаса, нашли старую бочку и исхерачили ее из всех

видов оружия…


Поход в Ингушетию, как и следовало ожидать, у нас накрылся медным

тазом, и мы решили слазить ночью за Мартанку на разведку, посидеть ночь

в засаде на мосту, а с утра взорвать мост на хрен и дойти до места, где с

“чехами” бились намедни, на месте гибели Пашки крест поставить

памятный. Зовем с собой журналистов. Те не против.

111


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Ближе к вечеру созываем добровольцев - набралось человек тридцать.

Сколотили крест из реек, более-менее сносный и, как стемнело,

выдвинулись…


***


-Что случилось, Димыч?

-Справа метров сто, кто то есть…

Смотрю в направлении, которое указал Димыч, но темень как у негра в ухе,

ни хрена не видать. Пытаюсь глядеть, как учили “спецы” - боковым зрением,

и точно, какое-то шевеление есть!!!

Пять минут назад мы остановились, заняли круговую оборону, а по

середине присел по-большому журналист-фотограф Василий. У него

скрутило живот(это бывает от нервов и непривычки), но он одет в

маскхалат-комбинезон старого пошива, и теперь чтоб облегчиться ему надо

раздеться чуть ли не полностью… А нас, похоже, засекли, шевеление

ощущается впереди, а через некоторое время хрустнула очень нехорошо

ветка справа, затем я четко услышал покашливание слева – бля, похоже

окружают! Нервы напряжены до предела и, похоже, не у меня одного - и

Димыч, и Макс в напряге нюхают воздух в том же направлении, что и я,

значит у меня не глюки! Подполз Гюрза:

-Что у вас?

-Да вроде движуха какая-то…

-Где?

И тут впереди, метрах в пятнадцати щелкает зажигалка и слышится

сдавленный шепот: “Вы где?”…

-Уходим! Быстро!!!

На максимальной скорости (в центре, ничего не понимая, на ходу натягивая

маскхалат, бежит Василий) наша колонна бесшумно ломится сквозь лес к

реке. Впереди меня пыхает Димыч. С его весом, да его годами (под сорок

уже), и вдобавок с пулеметом такие марш-броски на полной скорости

даются ему нелегко. И еще Дрюсик (его земляк и второй номер) на бегу

докапывает Димыча вопросами с прикольным окающим акцентом:

-Димыч, куда бежим?

- Отвали, не до тебя!

112


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- А чего на бег-то сорвались?

- Отвали, говорю, встряли мы, похоже!

- Чего, “чехи” что ли?

-Бля, ты сам не видел что ли?

- А где «чехи» то?

- Дрюсик, разведчик хренов, нас чуть не окружили, вовремя свалили.

Обложили как волков, зажигалкой щелкали, переговаривались…

Дрюсик, наконец-то, замолчал, но не надолго. Через минуту бега выдал:

- Так это же я…

- Что ты?

- Я зажигалкой подсвечивал… Я отстал, думал, что потерялся, ищу, ищу,

а вас нету. Я и стал шепотом орать: “Вы где”? Потом смотрю - движуха какая-

то, я ближе, а это вы побежали..

До Димыча, похоже, не доходит, а меня на бегу начинает разбирать

истеричный смех. Я четко представил себе, как Дрюсик (такое реально по

силам только ему) умудрился, потерявшись, в одно (!!!!!!) лицо окружить и

зашугать разведроту! Воистину, на такое ни кто больше не способен!!!

- Стой!

Все, как один остановились и залегли, а Димыч, посмотрев на Дрюсика и

произнеся только: “Ну, ты пиздец…”, побежал в начало группы докладывать

Гюрзе что к чему. Я, борясь с икотой и смехом, прикидываю, врубились ли

журналисты, чего вообще происходит? Если да, то репортаж у них должен

получиться суперубойный!!!


… Скоро мы были уже на мосту. Заняв оборону по обоим берегам реки

и разделившись на бодрствующих и отдыхающих все занялись тем, чем

каждому полагалось: журналисты стали ожидать чеченских боевиков в

частности и подвигов вообще, бодрствующие, вооружившись приборами

ночного видения, уставились в темноту, а отдыхающие с чистой совестью

завалились спать, и скоро под чеченской рекой Фортангой ( на местном

диалекте Мартан) раздался мощный ( и, судя по глазам, заведший

журналистов в ступор) русский храп свободных и уверенных в своей правде

мужиков…


***


… С утра пораньше сапер Лис, дождавшись, когда все перейдут на

правый берег, улыбаясь беззубой улыбкой, развалил мост специальной

113


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

кумулятивной миной, имеющей вид согнутого чемодана. Эту мину он не

поленился тащить на себе специально для этого случая. Вообще у Лиса

слабость взрывать мосты и дома, и разваливать все подряд. Есть у Лиса

интересная привычка - когда он шутит у него очень серьезное лицо, а когда

Лис собран и серьезен( обычно когда чего-нибудь минирует) он улыбается.

Прошлой осенью Лис подорвался на мине, и взрывом ему разворотило

челюсть.

Челюсть врачи ему собрали обратно, а вот зубов осталось маловато, но для

Лиса, похоже, это малозначительный фактор.

Пару месяцев назад я наблюдал, как Лис с очень серьезным лицом

разминировал пехотинца-срочника. Тот, спрыгивая с БМП, умудрился

выдернуть, зацепившись за что-то, кольцо из гранаты, которая лежала у

него в разгрузке. Лис примчался на крик, оглядел прижавшегося спиной к

БМП и боявшегося шевельнуться срочника, и, не долго думая, стал

привязывать к нему брусочек тротила. На срочника жалко было смотреть:

- Ты чего собрался делать?!

- А у меня приказ командира, в связи с участившимися подрывами

ничего не пытаться разминировать, а все взрывоопасные предметы

подрывать на месте обнаружения, вот так…

Срочник, посерев лицом и не дыша, наблюдал, как Лис, закончив с

закреплением тротила на его теле, отходя начал разматывать бикфордов

шнур… И лишь убедившись, что солдатик перепуган до полусмерти Лис,

улыбнувшись, подошел к нему обратно, зажав чеку пальцами, вытащил

гранату из кармашка разгрузки и, со словами “ладно, живи…”, выкрутил

запал…


… По дороге к месту боя, где погиб Пашка и где мы собрались ставить

крест, вдруг выяснилось, что никто толком не знает и не помнит, а чего

конкретно мы там минировали? Замаячила реальная возможность

подорваться на своих же минах и гранатах. После недолгого спора

практически единогласно было решено ставить крест метрах в ста в стороне

от места боя, а на полянку вообще не высовываться, мало ли что…

Крест поставили и, справедливо решив, что «чехи» обязательно

захотят надругаться над памятью нашего погибшего товарища, Лис решил и

этот памятник Пашке густо заминировать. На сюрприз для боевиков ушло

четыре гранаты Ф-1, из которых повыдергивали кольца и подперли крест с

четырех сторон, а так же две мины МОН-50 на растяжках и мина МОН-100 на

каком-то хитром саперном шнуре. Из объяснений Лиса я понял, что этот

114


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

шнур имеет внутри хитрую засадную пружинку и его нереально перерезать

безнаказанно. В общем, взрыв, если что, обещал быть чуть ли не ядерным!

После всего проделанного мы дали прощальный салют, минуту помолчали и

пошли в сторону брода…


***


…А вот брод приготовил для нас жесткий сюрприз.

Стоял конец мая, в горах мало того, что таял снег, так еще, видимо, прошел

дождь. Фортанга разлилась и вместо красивой горной речки, которую мы

наблюдали позавчера, мимо нас несся бушующий горный поток. Мост с утра

мы развалили сами явно не подумав, и теперь нам предстояло либо переться

много-много километров вниз по реке до следующего брода (и не факт, что

там мы увидим другую картину), либо как-то умудряться переходить

Фортангу здесь.

Гюрза решил, что идти далеко лениво и надо рисковать. Выбрав из всех,

кого потяжелее да помоложе (выбор пал на Гарика), Гюрза забрался к нему

на плечи, обвязался веревкой и таким тандемом перебрался на левый берег.

Остальные перешли, держась за спасительную веревку.


В Бамуте мы тепло попрощались с журналистами. Все-таки они

оказались нормальными парнями, внятными и адекватными, без

завихрений, да вдобавок и не трусливыми (не побоялись ведь с нами в лес

сунуться). Назавтра и нам тоже предстояло уходить из Бамута, и вечер мы

посвятили наблюдению за суетой вэвэшников, любуясь, как они

обустраивают себе спортивный городок.

Димыч выдал глубокомысленную истину:


- Знаешь, чем отличается солдат внутренних войск от армейского

пехотинца?


- Чем?

Димыч показал пальцем на возню вэвэшников:


- А вот этим - боец внутренних войск, захватив аул и обустраиваясь,

первым делом ставит себе турник. А боец пехоты, захватив аул, первым

делом ставит себе бражку. Вот и вся разница…

115


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Спорить с этим было бы глупо, Димыч прав и главное различие именно в

этом.


Потери при взятии Бамута говорили сами за себя – двое убитых,

пятеро раненых. И после боя – четверо ослепших от какого-то денатурата,

один застрелившийся, один свалился под БМП и один пехотинец по пьяни

умудрился отстрелить себе яйца… Но это нормальный расклад. При

перемириях, находясь на базе, пехота скучала, и потери бывали куда как

круче – до пяти жмуров в неделю. Звучит противоречиво, но пехоте на

войне, чтобы потерь было поменьше, надо просто воевать… И это – факт!


Предательство.


Июнь 1996 г.


…

- Мы прострелим тебе ноги и уйдем горы, выхода у нас нет!

- Не пори горячку, может еще все обойдется…


…Разговор происходит в окопах под с.Комсомольским. Положение у нас

крайне неприятное, а проще говоря – хуже некуда. Всю последнюю неделю

новости сыплются на наши головы непрерывным потоком и одна круче

другой.


Сначала все шло нормально. 28 мая 166-я бригада вышла из Бамута и

передвинулась назад к с. Комсомольское. Здесь мы заняли чьи-то

укрепления, вырытые по всем правилам боевого устава сухопутных войск –

окопы основные и запасные, все соединено траншеями глубиной в два

метра (и не чеченскими - узкими и прямыми, а вырытыми явно нашими –

траншеи просторные и изломаны зигзагами каждые двадцать метров).

Блиндажи в два наката, отхожие места и те оборудованы. Плюс окопы под

БМП и под танки. Тот, кто стоял тут раньше не ленился и потрудился на

славу, в таких укреплениях можно отбиваться от танковых дивизий, не то

что от чеченских банд. В общем, расположились на отдых уютно, комфортно

и в полной безопасности. Три дня в тишине и спокойствии мы отсыпались и

развлекались охотой за мышами, а вот дальше начались непонятки…


116


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


С первого июня было объявлено очередное перемирие. На сей раз

перемирились в связи с предстоящими выборами президента. По радио

объявили, что теперь всех врагов точно разбили и в Чечне снова мир на

века… На следующий вечер посмотрели наснятое невзоровскими

журналистами кино (специально для просмотра была проведена

спецоперация по добыванию телевизора и движка). Кино получилось,

конечно, занятное, в невзоровском стиле, боевое и героическое (Рэмбо

нервно курит в сторонке). А уже с утра замполит потребовал писать

объяснительные по поводу отрезанных ушей и прочего бреда.

Дальше – круче… Из штаба дошли слухи о том, что в Ханкале все наши

наградные листы за взятие Бамута были успешно похерены, а к нам на

разборки вылетает военный прокурор-особист. Вернувшийся с совещания

Кобра подтвердил, что это не слухи, а реальность:

- Расклад такой. Во-первых, местное население после просмотра

невзоровской передачи и возмущенное поведением федеральных войск,

потребовало провести расследование с наказанием виновных по факту

издевательств над трупами погибших боевиков, заключающихся в

отрезании частей тела, а так же расследовать и другие военные

преступления! Во-вторых, комбригу светило звание героя России за взятие

Бамута малой кровью, а теперь светит понижение в звании и должности… И

в-третьих, местные аксакалы пообещали, что на предстоящих выборах

президента за Ельцина проголосует вся Чечня и весь Кавказ единогласно,

если он прекратит войну, а в виде аванса и жеста доброй воли чечены

требуют головы всех засветившихся в невзоровском боевике! Дело

заварилось нешуточное, но сейчас все непонятно, думаю, завтра-

послезавтра будет видно уже, что к чему…

На утро Димыч ушел в бригадное управление узнать свежие новости и

вернулся к обеду, забитый информацией под завязку:

- Есть две новости - хреновая и очень хреновая, начну с хреновой.

Местные стукачи рассказывают, что Бараев и Хайхороев платят баксы за

любые данные о разведчиках «бешеной бригады». Кстати, объявлена цена

за головы – по пять тысяч долларов за штуку, особенно интересуются

головой в бандане с черепушками (Димыч ехидно смотрит на меня).

Интересует «чехов» все – фамилии, адрес проживания, родственники и

прочее. И новость очень хреновая – особист действительно вылетел

разбираться на месте со всем происходящим. При себе имеет списки всех

засветившихся в передаче, плюс списки разведчиков, отслуживших более

117


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

полугода. И еще у него в рабочей папочке есть незаполненные санкции –

ордерочки на арест! Дело пока заведено по пяти эпизодам. По утверждению

местных авторитетных старейшин «боевики, убитые двадцать третьего мая

у моста, решили стать законопослушными налогоплательщиками и шли

сдаваться, а вы их расстреляли. Это – убийство, массовое мочилово группой

лиц по предварительному сговору. Вы же не говорили им «Стой, стрелять

буду!», предупредительных выстрелов вверх тоже не было. По уголовному

кодексу это высшая мера наказания». Далее, очень прокурора интересует

убийство восьмидесятилетнего муллы у Гикаловского на шестое мая. Очень,

кстати, уважаемый человек был, а застрелили его воины в черных косынках

на броне с опознавательными знаками 166-ой бригады. Да еще старая

делюга от тринадцатого декабря всплыла по поводу убийства тридцати

мирных жителей в Новых Атагах и, чуть ранее, убийства старика, маленькой

девочки и двух коров в Шали. Ну, и до кучи, прокурор собирается учинить

разбор по поводу многочисленных мародёрств и грабежей во всех селах,

через которые мы прошли за последние три месяца!

… У меня вся эта хрень в голове не укладывается:

- Ты шутишь?

- Я очень серьёзен…

- Да бред полный! Какое, нахрен, «шли сдаваться в плен»! Кто в эту дурь

поверит?! А мулла под Гикаловским вообще случайно под раздачу попал.

Там бой был жесткий, в засаду влетели, а старик этот с дороги уйти не успел,

вот его случайной пулей и привалило. Его может сами «чехи» и застрелили…

А на тринадцатое декабря начальника разведки со связистом убили, всей

бригадой Новые Атаги тогда долбили, мы-то здесь при чём? Про мародёрку

вообще молчу – мы что, за всю группировку в ответе?!

Димыч цинично ухмыляется:

- А ты думаешь особист тебя слушать станет? Да хуй там был –

выпишет санкцию на арест и отвезут тебя в ближайший КПЗ, Шалинский

или Урус-Мартановский. Будешь в одной камере с нашими пленными сидеть

под охраной «чеховской». А утром твой обезображенный труп найдут на

шалинской свалке и все будут довольны… Ельцину голоса мусульманские

на выборах нужны, так чего ему горсточка пешечек? Собак с цепей он уже

спустил, а командующий Шаманов на все глаза закрыл. Мы никому не

нужны, мы уже трупы. Вот увидишь, скоро нас всех «врагами народа»

объявят, а боевикам звания Героев России присваивать будут и звезды

вручать, я тебе говорю!..

118


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


- Так чего делать будем?

Димыч на удивление спокоен:

- Я ничего делать не собираюсь. Мне все похуй!

А вот мне не похуй. Как бы там не было, а живым я хрен сдамся:

- Короче, предложение такое – набиваем вещмешки патронами,

гранатами и консервами, сбиваем вертолет с прокурором и уходим в горы!

Макс меня горячо поддерживает:

- Я с тобой!


Мы с Максом копаем окоп с таким расчетом, чтобы в секторе обстрела

оказалась вертолетная площадка, а заодно и штаб. Только что вернувшийся

с совещания наш командир Кобра наблюдает за нашими приготовлениями:

- Вы чего это надумали?

- Да ничего особенного, завалим прокурора, чтобы дурью тут не маялся!

Ты с нами?

- Нет, я – офицер!

Вот уж, действительно, сильна Русь такими прямыми и простыми… Кобре

изначально понятно и объяснено, долг–честь - родина! Он и на плаху пойдет

с гордо поднятой головой, ибо Родине так надо! А у нас немножко другие

жизненные ценности. Если Родина решила, что мы бараны и нас нужно

забить на мясо во имя великих идей – то лично я категорически против!

Сдохнуть в бою – да, согласен. Пусть даже в жесткой подставе и кидалове,

пусть с билетом в один конец – плевать, это нормально, в этом ничего

зазорного и необычного нет. Но вот так – когда враги вдруг друзьями стали,

а защитники определены в ранг врагов и тебя разменивают на какие-то там

«голоса» - это хрен!!! Я может и баран – но я взбесившийся плотоядный

баран. Вещмешки у нас забиты под завязку боеприпасами и консервами и

если решатся нас взять – дадим бой, а там задолбаются нас ловить по горам

и лесам!


«Кобру» беспокоит один момент:

- Мне могут дать команду вас арестовать и разоружить…

- Мы прострелим тебе ноги и уйдем в горы, выхода у нас нет!

- Не пори горячку, может еще все обойдется…

- Как оно обойдется? Ты же видишь, что происходит!

- Говорю тебе, не психуй. Ельцин сдал, Шаман сдал, а комбриг не сдаст!

- Вообще-то ему по нашей милости звание Героя России обломили…

119


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Не впервой. И, кстати, окоп зря роете, прокурор на базу под Шали

полетел, там нас поджидать будет… И давай успокаивайся, комбриг не сдаст

– слово офицера. Послезавтра бригада на базу возвращается, все, кроме

разведки. Мы с колонной идем до базы и прямо от КПП, не заезжая домой,

прем на точку между Шали и Герменчуком. Будем там разведку вести до

победного конца…

- И как долго мы там будем сидеть?

- Минимум – до выборов, максимум – всю жизнь…


Ну, это нормальная перспектива. Конечно, на базе в палатке после выхода

– курорт, банька опять же, но, в сложившейся обстановке всяко лучше в лесу

сидеть, чем срок мотать не понятно за что (и это - в лучшем случае)…

- Уволюсь я по возвращении, на хрен!

- Ага, давай, попробуй. Чтобы уволиться тебе сначала в штаб попасть

надо. А там особист тебя ждет с распростертыми объятиями. Ему за тебя

медаль дадут и денег чечены отсыпят. Так что не дергайся – служи Отчизне.

Выборы пройдут и там видно будет.

… Вот жизнь – «чехи» за мою голову деньги платят не малые, свои за мою же

голову медаль дают. В разные ситуации я за свою короткую жизнь попадал,

но в такой еще не бывал! Чудны дела твои, господи…


…Перед отправлением колонны на построение комбриг материт нас по

полной программе за всю херню:

- Аленделоны хуевы! Кинозвезды недоделанные! Кровью, суки,

искупите! И чтоб проезжая по населенным пунктам я ни одной черной

косынки не видел – расстреляю на хрен! И не видать вам базы, будете у меня

в лесу до второго пришествия сидеть, рэмбы, бля, недоношенные!!!

А для нас вся его речь, как сладкая песня. Не сдаст Батя! Ни за деньги, ни

за награды не сдаст на съедение власть придержащим. И мы за него порвем

кого угодно. Прикажи, Батя, и всю Чечню уделаем, завернем в красивую

упаковку и бросим к твоим ногам. Конечно, искупим кровью – для тебя

крови нам не жалко. Весь Кавказ спалим и с солью перемешаем – ты только

прикажи. Надо будет – и Кремль разровняем с Мавзолеем вместе, по

кирпичику разнесем! Все поляжем, но тебя не подведем!!! И плевать на все

ордена и медали – уши «чехов» нам награда! Ты не крыса штабная и не

перевертыш-политик, с тобой можно воевать!...

120


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


- Слушай приказ. Приказываю совершить марш в направлении

Комсомольское – Шали. Скорость движения пятьдесят километров в час.

Разведдозор на удалении до километра. По машинам…


… Проезжая Старые Атаги мы не удержались, косынки, конечно,

поснимали(приказ есть приказ), но знамена «чеховские» захваченные

развернули, пусть видит народ чеченский – не зря мы в горы слазали. Кроме

«чеховских» - зеленых с волками, есть и саудовское – с арабской вязью и

саблей по низу. Чечены стоят вдоль дороги и угрюмо молчат, а мы с

улюлюканьем проезжаем мимо, размахивая флагами, чтобы сомнений у

местных не оставалось, кто здесь победитель!


* * *


Вот уже третью неделю мы торчим в лесополосе и зарослях кустарника

перед Шали, наблюдаем за «чехами» и ждем, когда же свалит из базы

прокурор, а «чехи» следят за нами и, наверное, тоже чего-то ждут. В Шали

сейчас стоит отряд Ахмада Кадырова и еще какие-то мелкие местные шайки.

Шали – село, почти не тронутое войной, и пехота не зря глотает слюнки,

глядя на этот бандитский анклав – там явно есть, чем поживиться, но

почему-то разгромить этот муравейник нам не дают. Видно кто-то из

московских депутатов крышует эту деревню. В ответ на любой выстрел в

сторону Шали массмедиа сразу поднимают жуткий вой с привлечением

правозащитников, иностранных наблюдателей и прочих ублюдков. Так что,

даже зная, что Шали набит под завязку боевиками, мы можем только

любоваться этим чудесным селом издалека.

…За три дня до выборов каждый боец получил в подарок от нашего,

горячо любимого президента Ельцина коробку с конфетками. В коробке

также находилась открытка с речью о том, что вот мы «в трудный для

Родины час взяли на себя труд защитить и оградить» и так далее… Короче,

мы – последние герои России. Смешно, бля… А в кучу с тем, что нас совсем

недавно объявили почти врагами народа так вообще – умора! Но, как

говорится – с паршивой овцы хоть шерсти клок…

И вот, выборы прошли, а особист с базы в Ханкалу чего-то не

проваливает, видно очень ему награда за наши головы нужна. Хотя и не

настолько, чтобы рискнуть к нам в лес сунуться, понимает, сука, что даже

если охраной обложится – эта встреча ничем хорошим для него не кончится!

121


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

А время идет и мы начинаем скучать… У Гюрзы появился циничный

план – спровоцировать резню между бандами. Мы давно засекли

«чеховских» разведчиков-наблюдателей, которые каждую ночь появляются

в районе коровника на северо-западной окраине Шали. И Гюрзу они сильно

бесят. У нас с боевиками сейчас перемирие и воевать с ними мы не можем,

тем более в Шали. Но у нас с похода на Бамут остались документы

Хайхороевских боевиков, да плюс кой-какие их личные вещи. В результате

появилась идея совершить рейд в Шали под видом «чехов» Русланчика. И,

прирезав

пару-тройку

боевиков-кадыровцев,

оставить

на

месте

преступления улики, подтверждающие, что это не мы. Благо опыт работать

под маской боевиков у нас уже имеется – полторы недели назад мы,

притворившись наёмниками из Грузии, ходили к Чечен-Аулу взрывать мост.

Через реку Аргун, южнее Чечен-Аула, есть один мост и его контролирует

круглосуточно один наш блокпост. Другой мост через Аргун, связывающий

короткой дорогой Чечен-Аул и Белгатой и не контролируемый нашими

войсками, был успешно взорван ранее, но чеченцы к лету умудрились его

восстановить. Мост надо было взрывать опять, но так, чтоб к нам уже

претензий не было. Пришлось нам стать «грузинскими наемниками». На

этот выход были подобраны разведчики с нерусскими рожами – Серикбай,

Оглы, сапер Грек, сам Гюрза и я, благо был небрит и со своей рыжей бородой

мог сойти за кого угодно (опыт двух лет службы в Грузии, опять же, мог

пригодиться).

Засветившись перед местными нерусской речью, а затем вступив в бой с

«невесть откуда взявшимся» патрулем федералов (чтобы лишние свидетели

слились подальше от стрельбы), мы благополучно совершили диверсию,

разрушив многомесячный труд мирных чеченцев, ибо бесконтрольные

передвижения местного населения обычно заканчиваются большими

проблемами…

Но под Чечен-Аулом мы работали днем, а в Шали собрались ночью, так

что тонкости с лицами и акцентом нынче нам ни к чему, ночью все

одинаковы. Сам Хайхороев несколько дней назад, типа, отомстил нам за

взятие Бамута, взорвав два троллейбуса в Москве, и теперь мы намерены

уравнять счет, подставив его во внутренние разборки с кадыровцами – они

знают толк в кровной мести. И пусть они сами гасят друг друга в свое

удовольствие, раз уж у нас с ними перемирие…


122


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

…Комбриг был в шоке от наших идей и, поняв, что нас пора вытаскивать

из леса пока еще чего не сотворили, решил сливать с базы засидевшегося в

гостях прокурора. Спецоперацию по запугиванию и закошмариванию

представителя прокуратуры он доверил своему комендантскому взводу. Не

так давно боевики атаковали базу 506-го мотострелкового полка под

Беноем. Бой был очень кровавый, с огромными потерями. Нечто подобное

комендачи решили разыграть и на нашей базе…

…В

три

утра

началась

беспорядочная

автоматно-пулеметно-

гранатометная стрельба. В палатку прокурора залетел прапорщик из

комендантского взвода и, заорав на ухо спящему: «Все пропало! Нас

атакуют! Мы все умрем!!!» - схватил его за шкирку и, сунув в руки автомат,

затолкал прокурора в ближайший окопчик. Там он и просидел до четырех

утра, слушая канонаду с нашей стороны и дикие вопли «Аллах Акбар!» из

темноты со стороны поля. Потом тот же прапорщик объяснил ему, что

«вроде, на сей раз пронесло, это, видимо была разведка боем, скорей всего,

попрут завтра в ночь на полную силу…». Прокурор «завтра» дожидаться не

стал и, собрав вещички, свалил в тихую и уютную Ханкалу прямо с утра с

первым же вертолетом. А к вечеру разведку, наконец-то, вернули на базу.

Десятку разведчиков, попавших в «группу риска», сразу вручили отпускные

бумаги с приказом завтра же слиться в отпуск и не появляться в бригаде в

течение месяца!


…Я сижу на взлетке в Ханкале в ожидании вертушки на Моздок. В

Ханкалинском муравейнике вычислить, кто есть кто мало реально, но

береженого боги берегут и хотелось бы свалить отсюда как можно скорее. А

это задача трудновыполнимая. Нас на взлетке человек триста и всем надо

побыстрее. Но, дело в том, что грузовой вертолет МИ-26 летает только раз в

сутки и берет на борт только восемьдесят семь человек. Я летал на нем уже

не раз, сажали меня и девяностым, и сто первым пассажиром, так что

надежды улететь сегодня я не теряю…

Вертолет приземлился и загрузил положенные девяносто человек,

дальше, главное – не проморгать момент.

Вот к командиру экипажа подходит офицер:

- Командир, давай, мою группу загрузим, у меня всего девять

человек…

123


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

При этом офицер достает пузырь и стакан и, прикрывая своей спиной это

дело, набулькивает командиру экипажа двести грамм. Далее следует

команда бортмеханику:

- Сажай этих девятерых! И все – больше никого!

Но к командиру вертолета уже подкатывает какой-то медик:

- Слушай, майор, я тоже майор, неужто не договоримся! - следует

очередное «буль-буль», - У меня всего четыре человека и одна из них –

женщина. Наташа, иди сюда…

Медичка Наташа, постреливая глазками, улыбается порозовевшему и

сомлевшему командиру экипажа. Тот, передавая бортмеханику пузырь с

водярой, машет рукой:

- Грузи этих четверых…

Когда командир вертушки уже стоит под углом где-то посредине между

вертикальным и горизонтальным, в вертолет пошмыгиваю и я. Внутри все

как шпроты в банке, сесть или развернуться не реально. И тут все зависит от

мастерства экипажа – главное, чтоб перегруженный вертолет оторвался от

земли. Ведь я залез не последним и по счету я – сто семнадцатый!...


Грозный.

Сентябрь 1996 г.


…Картина маслом из цикла «нарочно не придумаешь» - я сижу в

воронке, а напротив меня в той же воронке сидит «чех»… Так получилось,

что сегодня мы не враги, а союзники и нам выпала возможность вблизи

поподробнее рассмотреть противника. «Чех» маленького роста, лет

тридцати, весь обмотан пулеметными лентами и вооружен ПК. Вид у него

настороженно-ошарашенный, хотя и усиленно делает безразличное лицо, и

у меня видок, наверное, не лучше…

Больше года мы воюем друг с другом, научились ненавидеть друг друга, но

сегодня, похоже, весь мир сошел с ума – иначе эту ситуацию не объяснить!

До нас доходили слухи, что в Грозном боевики и федералы уже выходят на

совместное патрулирование города, но в это не верилось – как такой дурдом

может быть?! И вот это веяние докатилось и до нас – сегодня с утра мы,

124


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

совместно с боевиками(!), вышли прочесывать горную лесную дорогу Шали

– Агишты – Махкеты для того, чтобы воевать с другими боевиками(!!!),

которые какие-то «непримиримые». Так же, заодно, мы должны

разминировать минные поля, идущие от нашего пятого блокпоста до самого

леса. По логике выходит, что тот «чех», который сидит со мной в одной

воронке в ожидании пока наш сапер Лис взорвет нахрен все найденные

мины, вполне очень даже «примиримый», а может просто безразличный.

Или тоже не понимает, что происходит.

Как такое вышло? Как мы докатились до такого финала? В голове стучит

одна мысль – это Лебедь, сука! Генерал Лебедь, «чеховская» подстилка,

скурвившаяся шкурка. Продал и предал всю группировку за сладкий кусок,

конченая мразь!

На этой войне предательство больших кремлевских начальников не

редкость, но раньше нас продавали в розницу и как-то стеснялись, что ли, а

в этот раз в Грозном Лебедь сдал всех оптом, шкура…

Некоторое время назад в Новых Атагах шли переговоры о перемирии и

соглашениях, и обеспечивать безопасность этих переговоров с нашей

стороны брали разведку 166-ой бригады. Меня тогда переполняло

бешенство и я хотел застрелить и Лебедя, и Масхадова, а потом со

спокойным сердцем пустить пулю в голову себе, но мой мстительный пыл

охладил Аббат:


- Есть негласный приказ тебя на обеспечение переговоров не брать

категорически!


- Почему?


- Ты сам знаешь. Посиди пока на базе, там видно будет…

Со временем я подостыл и вот теперь - эта совместная с шалинскими

бандитскими формированиями операция с непонятными целями. Для меня

сейчас есть один неразрешимый вопрос – как различать, какой боевик с

нами, а какой враг? Если начнется месиво – буду валить всех подряд! Пускай

аллах на том свете разбирается, кто был хороший, а кто плохой. Но пока все

тихо…


С утра нас разбили на группы по пять-шесть человек. В каждую группу

вошли двое федералов, два-три боевика и в нашей пятерке еще

присутствует мент непонятной национальности – представитель

комендатуры. Ромка, мой нынешний напарник, со своим чеченом и ментом

засел в соседней воронке, а мы с моим нохчой молча изучаем друг друга на

расстоянии удара ножа в этой, в ожидании, когда Лис расчистит нам

125


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

тропинку для продвижения в лес путем «подрыва на месте обнаружения»

всех найденных взрывоопасных боеприпасов и мин. Так что, пока есть время

подумать и поразмышлять – как же мы дошли до такой жизни!


***


Весь июль «бешеная бригада» колесила по местам былой боевой славы

в поисках врага достойно. Сначала навестили «крысиный район». Заглянули

в раздолбанное Комсомольское – не завелись ли там боевики? Но там с нами

воевать никто не пожелал (ни дураков, ни смелых не нашлось). Затем

углубились по знакомым тропам в «зеленку», поднялись на высоту 687,

оттуда прошли вдоль горы Тамыш и пустились к Алхазурово, где сели на

броню и рывком вошли в Гойское. Тут тоже все было тихо. По

разведданным, которые до нас доходили, все местные боевики сбрили

бороды, закопали и заныкали оружие и, усмехаясь, жили мирной жизнью в

Урус-Мартане, готовясь к какой-то бяке. Дальше бригада прокатилась до

границы леса, где спешившаяся разведка и пехота опять вошли в «зеленку»

и поднялись на высоту 629, с которой и вошли в Бамут.


В Бамуте об активном сопротивлении никто и не помышлял.

Хайхороева с Бараевым носило хрен знает где, а других героев Ичкерии тут,

видимо, не водилось. Перевелись буйные на этой земле. Так что бригада, не

встречая почти нигде сопротивления, заглянув по дороге в Ачхой-Мартан и

Катыр-Юрт, скучая, вернулась опять на базу.


Отдых на базе получился непродолжительным. В середине июля

прошла информация, что не большие отряды чеченцев стягиваются в район

сел Агишты, Махкеты, Хатуни. Их там, типа, скопилось уже порядка трехсот

человек, и они в конце июля намечают совершить громкую отвлекающую

операцию – зайти в Шали, уничтожить Шалинскую комендатуру и

основательно потрепать блокпосты, расположенные вокруг города. Так же

небольшие отряды нохчей были замечены в районе Чири-Юртовского

цементного завода. 166-я бригада получила приказ выдвинуться к этим

селам, блокировать их и, выдавив (а при благоприятных обстоятельствах –

уничтожив) боевиков, обеспечить внутренним войскам возможность

беспрепятственно провести зачистку сел и проверку там паспортного

режима.


Одну небольшую разведгруппу Гюрза откомандировал к Чири-Юрту

поглядеть-понюхать, чего там как, а разведроту, под прикрытием пехотного

126


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

батальона, повел к селу Агишты. Днем подошли к шестидесятиметровому

мосту через реку Басс, от которого в паре километров на юг и находилось

село с боевиками. И тут в голове у Гюрзы сработал тумблер «кутузов» (это

когда война – херня, главное - маневры). До вечера пехота закапывалась и

укреплялась вокруг моста, а в сумерках Гюрза ( догадываясь, что «чехи»

внимательно следят за всеми нашими приготовлениями и вряд ли захотят

вступить с нами в бой, так как это идет в разрез с их планами) снялся с

места, оставив на мосту одно отделение с пулеметом (на всякий случай), а с

остальным отрядом углубился в лес и, совершив десятикилометровый

марш-бросок западнее Агишты, вышел к южной окраине села, где и

перекрыл дорогу Агишты – Махкеты от речки Басс до высоты 729,

предполагая, что «чехи» будут уходить ночью на юг. План не выстрелил –

ночью, как и следовало ожидать, боевики вышли из села, но почему-то

пошли не на Махкеты, а на север в сторону моста (либо засекли

передвижения пехоты и разведки по лесу, либо сработало звериное чутье). В

результате оставшийся на мосту Гарик (пулеметчик из взвода «Удар») до

рассвета со своим напарником Морозом, матеря и проклиная все на свете,

убивая ствол пулемета (благо парень сильный и таскал с собой запасной

ствол), поливал длинными очередями мост на любой звук, не давая чеченам

перейти на эту сторону. Остальные справа и слева от моста

перестреливались с «чехами» через речку, не позволяя перейти ее вброд. С

восходом солнца все закончилось – боевики мост не перешли, но и в село

тоже не вернулись, а, рассыпавшись мелкими группками, ушли в сторону

хребта Маштак, где и затерялись, как и не было. Гюрза, прочесывая лес,

умудрился выловить двух боевиков, но они оказались рядовыми бойцами с

невысоким интеллектом, так что ничего толкового из них вытянуть не

удалось. Через пару дней группа опять вернулась на базу.


Между тем, из самых разнообразных источников широким потоком

шла информация – начальник штаба войск Ичкерии Аслан Масхадов готовит

очень крупное выступление, операцию, похожую на ту, что была проведена

боевиками в начале марта. Анализ разведданных косвенно подтверждал эту

информацию. И чечены, и наемники самых разных мастей кучкуются в

крупные бандгруппы, но при этом в бой нигде категорически не вступают,

избегая стычек даже с заведомо слабыми силами федералов. Мест, где будет

нанесен удар, называлось уж очень много – Грозный, Шали, Аргун, Гудермес,

Ведено, Шатой…


127


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


В Грозном, тем временем, нововведение – собрали, вооружили и

экипировали два батальона чеченского ОМОНа. Утверждается, что эти

завгаевцы будут воевать на нашей стороне…

Как-то слабо верится, что после всего, что было на этой земле, чеченец будет

стрелять в чеченца. Не совершили ли наши большие начальники очередную

ошибку, вооружив потенциальных противников? Хотя менталитет местного

населения до сих пор для меня загадка. Вроде все было ясно и понятно после

того, как старик в Ахкинчу-Борзое угощал нас хлебом, да после улыбок и

человеческого отношения продавщиц на Грозненском и Ханкалинском

рынках появились непонятные сомнения. Ответ на вопрос, заданный в

книге А.Приставкина «Ночевала тучка золотая» : «Чечен, ты человек или

зверь?» - теперь для меня не так однозначен, как в начале войны… Видимо

тут тоже живут очень разные люди, и зря они понтуются своим единством

мыслей и идеалов. Но все это лирика, а сегодня идет война, и я так думаю,

что нам еще аукнутся эти два батальона чеченского ОМОНа.


…То, что Масхадов в виде цели для своего удара выберет Шатой или

Ведено – это очень и очень спорно. В Шатое и выше боевики и так себя

чувствуют довольно уютно. Им портить эту идиллию не с руки. За 245-ым

мотострелковым полком российских войск нет, а если какой-нибудь кипиш

крупный начнется, то войска там обязательно появятся, и тогда прощай

спокойная жизнь. Ну а в Ведено живут чеченцы, которые натуральные

волчары, а ни один уважающий себя волк не станет охотиться рядом со

своим логовом – это аксиома! Чуть что и все села, которые до сих пор

оставались там целыми, сразу превратятся в разграбленные руины и

веденцам это на хрен не надо. Что касается Шали, то если Масхадов

приведет свои орды, собранные в кулак, сюда, то мы будет только «очень

за…»! и ходить далеко нам не надо, и пехота давно мечтает прошерстить

этот подозрительно тихий городишко…


К концу июля цель для «бешеной бригады» определилась – мы опять

идем в знакомые места местность в тридцати километрах южнее Гудермеса,

линия Курчалой – Майртуп – Аллерой и еще южнее опять Хиди-Хутор –

Ялхой-Мохк. На сей раз бригада выставляет сразу две войсковые

маневренные группы. Вторая группа будет чистить от нечисти местность от

Ножай-Юрта до Центороя и Белгатоя, то есть будет работать в горах.

Три дня ушло на получение боеприпасов и сухпайков, обкатку и подгонку

всего и вся, и в самом конце июля два отряда двинулись в путь…

128


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


…На этот раз выход получился более удачный, хотя по началу все шло

так же, как и везде. Переночевав у Майртупа на базе 276-го мотострелкового

полка, бригада двинулась в Хиди-Хутор окружным путем. Как показал

мартовский опыт идти напрямую через лес на Хиди-Хутор

пятнадцатикилометровым маршрутом – задача нудная и чревата самыми

неприятными последствиями. Поэтому пошли дорогой через Джигурты,

Ахкинчу-Борзой и Бельты на Региту, а уже оттуда спустились в Хиди-Хутор.

«Чехи» ждали нас на старой дороге, и поэтому предпринять ничего не

успели. Идущие за бригадой внутренние войска в очередной раз установили

в Хиди-Хуторе советскую власть.

Когда разведка прочесывала лес был пойман, наконец-то, кое-что

знающий и в меру разговорчивый чечен. Он то и поведал Гюрзе, что в эту

августовскую ночь боевики из Аллероя будут стягиваться в Гудермес. Про

других он толком ничего не знал, но и этой информации было достаточно.

Как именно «чехи» пойдут в Гудермес, оставалось только гадать и поэтому

Гюрза решил выставлять засаду сразу в двух местах.

Правильно предположив, что боевики не пойдут по главным трассам, а

будут двигаться тропками и второстепенными дорогами, одну засаду он

выставил у речки Мичик, а сам засел во второй засаде у речки Гулк. И в ночь

на третье августа улов был замечателен. Взяли довольно-таки

продвинутого чеченского радиста, который не стал испытывать судьбу и

играть в « Зою Космодемьянскую на допросе у немцев», а почти сразу (после

двух ударов по печени) в виде жеста доброй воли, выложил карты с

основными и запасными позывными всех (!!!) чеченских главарей, а так же с

основными и запасными радиочастотами, на которых они работают. С этого

момента мы могли прослушивать любые разговоры «чехов» и при этом

знать, кто с кем разговаривает (благо компания у боевиков была

разношерстная и многонациональная и разговаривать им приходилось на

русском языке, очень редко переходя на чеченский).

Во второй засаде удалось расстрелять двигающуюся в ночи «Ниву» и

выдернуть из нее двух тепленьких боевиков, которые оказались

телохранителями из близкого окружения местного главаря

бандформирования. С этим пришлось повозиться, но после

психологического подхода, когда из двоих по повадкам вычислили одного

более смелого и крутого и расстреляли его на глазах второго, менее крутого

и более трусливого, при этом пообещав, что его-то мы не расстреливать не

129


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

станем, а просто отдадим на съедение Дрюсику, который стоял рядом и

улыбался хищной и жуткой улыбкой, чеченец, наконец-то, разродился и дал

информацию на своего командира – когда и какой дорогой, а главное, на

какой машине он направится в Гудермес…


Днем того же третьего августа Гюрза вместе с двадцатью

отобранными из разведроты и взвода управления начальника разведки

бойцами-разведчиками - дипломированными головорезами, сидел в засаде

над дорогой, которая одним концом уходила в Новогрозненский, а другим,

петляя, выходила на трассу М-29 где-то между Новогрозненским и

Гудермесом и с тоскливой злостью наблюдал, как мимо засады по дороге, в

сопровождении БМП, проезжают четыре «Урала», набитых боевиками.

Сделать в этой ситуации было мало что реально, оставалось только сидеть и

смотреть.

Не успела колонна с «чехами» скрыться за поворотом, как появилась цель,

которую разведчики и ждали. На дороге показались три легковушки – два

серебристых мерседеса «Гелендваген» и люксовский УАЗик. Нападать на них

в такой близости от много превосходящих сил боевиков было чрезвычайно

рискованно, и тем более не реально было пытаться взять пленных, но Гюрза

раздумывать не стал и дал команду на уничтожение! В течение минуты все

закончилось… Милый показал свой коронный выстрел из подствольного

гранатомета, умудрившись попасть передней машине на ходу гранатой в

центр лобового стекла (так умел делать только он) от чего она сразу

остановилась, съехав на обочину, и тут же была расстреляна Москвой из

пулемета. Идущие следом легковушки постигла та же участь. Спустя

несколько секунд они представляли собой изрешеченные «в дуршлаг»

машины, набитые трупами. Выскочившие на дорогу разведчики добивали в

упор тех, кто подавал признаки жизни. Единственный успевший выскочить

из машины боевик тут же напоролся на Вороненка, который с криком «Куда

ломишься, душара!!!» разрядил ему в голову пол рожка…

Ну а дальше секунды стали работать против разведчиков. Ушедшие вперед

«Уралы», развернувшись, летели обратно, и разведгруппа рванула через

шоссе к водокачке, стоявшей между дорогой и речкой – единственному

месту в округе, где можно было укрыться.

Уже находясь внутри, Вороненок настроил рацию на волну боевиков

(благодаря чеченскому радисту частота была известна) чтобы послушать, о

чем там «чехи» говорят. А говорили они малоприятные вещи. Во-первых, что

заблокировали федералов на водокачке, во-вторых, требовали подтянуть

130


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

откуда-то минометы. Все это было похоже на приговор… Но вскоре

ситуация поменялась, видно боги решили пожалеть разведку. Сначала

чеченцы (видимо находящиеся в дозоре) предупредили своих, что по дороге

в их сторону движется крупная колонна внутренних войск и посоветовали

на время затаиться. Затем разведчики и сами увидели эту колонну. С

десяток БТР и «шишиг» не спеша ехали куда-то по своим делам. В

создавшейся ситуации это был единственный шанс вывернуться и уцелеть,

и разведка рванула обратно к дороге. Вэвэшники, слава богу, оказались

непугаными и, остановив колонну, флегматично наблюдали, как к ним по

полю бегут, размахивая руками, непонятно откуда вынырнувшие бойцы,

похожие на армию батьки Махно.

Гюрза был краток и лаконичен:


- Мы – разведрота 166-ой бригады. Возьмете нас на броню в виде

дополнительной охраны? Нам тут не далеко…


- Да садитесь, места много…


-По машинам!

Разведку долго уговаривать не пришлось. Через секунду все, кто крестясь,

кто матерясь, уже сидели на броне. «Чичи» так и не решились напасть на эту

колонну и дали ей спокойно уйти… Удача опять, да и в общем-то как всегда,

оказалась на нашей стороне!


Днем 4 августа Киса, командуя взводом «Удар», ориентируясь на

переговоры чеченцев, сумел вычислить и найти на местности банду «чехов»,

состоящую из сотни бойцов. Бандформирование временно дислоцировалось

в полевом стане километрах в пяти на юг от Аллероя. Гюрза наметил на

пятое августа сходить потрепать ту чеченскую банду, но вечером четвертого

августа поступил категорический приказ командования свернуть все дела в

этом районе и одной из двух маневренных групп в срочном порядке

возвращаться на базу под Шали (второй группе оставаться в горах у Ножай-

Юрта до особого распоряжения и быть тоже в готовности к выдвижению).

На базе мы должны были затариться боеприпасами из расчета «чем больше

– тем лучше» и шестого августа идти на Грозный.

Начальник штаба ичкерийской армии Аслан Масхадов определился с целью,

куда направит удар собранных в кулак со всей Чечни отрядов и его

следовало опередить. Так началась операция «Джихад», а по-русски –

августовский штурм Грозного.


131


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


***


Передовой отряд масхадовских боевиков вошел в город Грозный в

ночь с пятого на шестое августа. Этот отряд был малочисленный, где-то

двести пятьдесят бойцов, и в город он прошел небольшими группами с юга

и юго-запада. Еще пару-тройку дней назад тут стояли блокпосты 33-й

отдельной бригады оперативного назначения внутренних войск, но какой-

то очень умный генерал перед самым вторжением «чехов» эти блокпосты

снял.

Зачем это было сделано до сих пор не ясно. Говорили о подкупе и

предательстве, но причина была, скорее всего, в другом – командиры и

начальники знали о приближении нашествия боевиков и пытались создать

из ничего войсковую группу для заслона. Сил федералов в городе было

довольно много, порядка четырех тысяч бойцов, но они были разбросаны по

всему городу и пригородам небольшими группами по блокпостам и

комендатурам, так что умные командиры, видимо, решили снять часть

блокпостов и из высвободившихся сил создать что-то типа пары усиленных

батальонов для маневра. Разведка Масхадова в городе работала неплохо и

«чехи» прошли в город именно там, где блокпосты были сняты. Одна часть

боевиков вынырнула из дубово-кленового леса и садовых участков на юге и,

пройдя правобережьем Сунжи через район Черноречье, рассыпалась

отрядами по 20-30 человек по южной части города, где они и начали

теребить блокпосты, прервав связь между ними и заставляя федералов

занимать круговую оборону. Особенно пострадали те блокпосты, которые

были затиснуты между высотными домами и не имели надлежащего

сектора обстрела. Тем временем с юго-запада по левой стороне Сунжи через

частный сектор района Алды вдоль железнодорожных путей двигалась

вторая группа боевиков. Пройдя Алды эти «чехи» сразу оказались в районе

железнодорожного вокзала, где на запасных путях их ждал сюрприз – вагон,

набитый доверху гранатометами и огнеметами «шмель». Видимо боевики

знали об этом «подгоне», слишком уж целеустремленно они шли к этому

вагону. Вооружившись гранатомётами под завязку (по 3-4 граника на

бойца) «чехи» пошли дальше в двух направлениях. Одна группа отправилась

в центр города к комплексу правительственных здании и

координационному центру у стадиона «Динамо», а вторая группа, прекрасно

понимая, откуда будет произведена попытка разблокировать блокпосты,

кричащие в эфир: «Братва, спасайте!», села в засаду на трассе от площади

«Минутка» до Ханкалы.

132


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


Ханкалинские генералы, видимо, знали соотношение сил на этот

момент (боевиков не больше пятисот, а федералов вместе с ханкалинской

группировкой – больше пяти тысяч) и поэтому утром 6 августа чувствовали

себя более-менее уверенно. Не особенно заморачиваясь была сколочена

колонна численностью до батальона из сил 205-ой мотострелковой

бригады. Рассчитав, что этого вполне должно хватить, чтобы выдавить

малочисленные силы боевиков из города (и не учитывая того, что 205-ая

бригада почти всю войну простояла в Ханкале и не имеет боевого опыта)

колонна вышла за шлагбаум ханкалинского гарнизона и двинулась в

сторону площади «Минутка». Через полчаса эта колонна была сожжена и

перестала существовать.

В горячке боя была сколочена вторая колонна из той же 205-ой бригады и

отправлена на помощь первой колонне(которой уже не было). Через какое-

то время и эта колонна была превращена в ряд пылающих и покорёженных

машин с разбросанными вокруг сотнями трупов. Больше 205-ой бригаде

выставлять было нечего…

Можно было бы из остатков сколотить последнюю колонну под

командованием самого комбрига, но тогда бы оголилась уже Ханкала и под

ударом мог бы оказаться штаб группировки. Видимо не понимая, почему

десятикратный перевес в силе и абсолютное господство в небе им ни хрена

не дает генералы попробовали двинуть в город от железнодорожной

станции Ханкала, вдоль железной дороги, 204-ый мотострелковый полк.

Потеряв четыре машины и понимая, что будет только хуже, те отошли на

исходные позиции. А в город через дыру на юге входили всё новые и новые

отряды боевиков.

К полудню оказалось, что уже блокирован аэропорт «Северный», «чехи»

делают попытки атаковать саму Ханкалу, а почти все блокпосты ведут

круговую оборону (кое-какие уже и пали). Большое количество офицеров

ФСБ и МВД оказались намертво запертыми в офицерском общежитии, а

один батальон чеченского ОМОНа перешел на сторону «чехов». Правда

оказалось, что они попали не в те руки, а прямиком к Хаттабу, тот

разбираться особо не стал и большинству чеченских милиционеров

поотрезал головы…

На блокпостах кто-то делал попытки вырваться из окружения (и кто-то

прорвался в «Северный» и Ханкалу), кто-то бился насмерть, ожидая

подмоги, а кто-то просто сдавался боевикам, в надежде на пощаду и

последующий обмен.

133


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Кого-то война ещё и не коснулась ( были случаи договорённости: вы не

стреляете – мы вас не трогаем). С утра боевиков в городе было не много. Они

тоже несли потери, но их численность постоянно увеличивалась и к вечеру 6

августа «чехов» в городе было уже порядка двух тысяч…


***


…Рано утром 6 августа 166-ая мотострелковая «бешеная бригада»

вышла с базы из-под Шали в поход на Грозный. Данные, получаемые из

штаба группировки федеральных войск в Ханкале, подтверждали, что

«чехи» уже вошли в город, но их малое количество никого ещё особо не

напрягало. Ханкала надеялась справиться с боевиками своими силами, и

166-ая бригада шла в надежде перехватить основную массу войск

Масхадова на подступах к городу, навязать бой и разнести их в пух и прах.

До аргунского моста колонна доехала довольно резво и без остановок –

эта территория контролировалась 19-ым блокпостом, стоящим у моста

южнее Чечен-аула, и 29-ым блокпостом, находящимся на высоте 231 у

поворота на Новые Атаги. Тут чеченские боевики не рисковали появляться,

и можно было передвигаться смело, не опасаясь засад. Следующие семь

километров дороги до самой трассы, тянущейся из Грозного в Старые

Атаги и дальше, были ничейной территорией, которую никто не

контролировал, поэтому разведка спешилась с брони и дальше шагала уже

пешком. И, как оказалось, не зря. У поворота на дорогу до Грозного за

небольшим десятиметровым железобетонным мостиком, перекинутым

через придорожную канаву, колонну ожидал первый сюрприз –

закопанный на дороге фугас. Вычислили его по еле заметным приметам и

если бы ехали на броне, а не шли пёхом, то большой беды было бы не

миновать! На скорую руку прочесав и обстреляв все подозрительные места,

пригодные для засады (задача не сложная, благо деревьев, кустарников и

неровностей вокруг этого места было не много) заняли круговую оборону и

вызвали на разминирование сапёра Лиса. Лис, обследовав и обнюхав

территорию вокруг, объявил, что это, похоже, надолго – по дороге он нашел

ещё с десяток фугасов, а с обеих сторон дороги на детонирующем шнуре

были установлены десятки противопехотных мин ( эти минные гирлянды

предназначались для тех, кто после подрыва техники на дороге и обстрела

будет искать в кюветах надёжные укрытия).

134


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Фейерверк обещал быть знатным, но он не случился, хотя и задержал

продвижение колонны больше, чем на час.

Тем временем из Грозного стали поступать крайне тревожные

сведения о сожжённых колоннах 205-ой бригады, о боях в городе в полном

окружении, об уничтоженных и снятых блокпостах. Похоже было, что битва

в городе разыгралась не шуточная, и с идеей перехватить боевиков на

походе мы запоздали. До сведения комбрига довели, что блокпосты с

южной стороны города отсутствуют, любые вооруженные люди, которые

повстречаются нам на пути, являются боевиками и подлежат

незамедлительному уничтожению! Погода была ясная, лётная и в небе над

нашими головами наворачивали круги вертолеты «крокодилы»,

прикрывающие нашу колонну сверху, и работающие с нами в связке через

авианаводчиков.

Наконец Лис закончил с расчисткой дороги от всяких взрывающихся бяк, и

колонна двинулась дальше.


Где-то в четвертом часу дня сразу за теплицами, находящимися с

северной стороны поселка Гикаловоский, Кобра, идущий в разведдозоре

колонны, обнаружил вооруженных людей. Решив не рисковать напрасно

своими людьми, Кобра навел на цель вертолеты. После воздушного удара

воины, мелькавшие впереди, растворились, залегли и попрятались, а на

дорогу выскочил и побежал навстречу разведке человек, размахивающий

белой тряпкой. Оказалось, что вопреки заверениям командования об

отсутствии на пути следования колонны наших войск, тут находился

блокпост внутренних войск, который никто и не думал снимать. Похоже, о

них просто забыли…

Пережив с утра стычку с боевиками, не зная, как им действовать дальше, и

вообще не понимая, что происходит вокруг, вэвэшники приняли решение

оставаться на месте ( там где были поставлены с незапамятных времен) и

ждать дальнейших указаний. Хвала аллаху, наша вертолетная атака не

принесла им много горя, отделались «вованы» сравнительно легко – всего

двумя ранеными. Командир блокпоста поведал Кобре, что слева по пути

следования на участках 35, 56 и 30 «чехов» нет:

- Да и откуда им там взяться, эту территорию минировали все, кому не

лень с начала войны и по сегодняшний день. Там сам чёрт ногу сломит и

ползать по этой зеленке себе дороже. А вот впереди творится хрен знает

что, взрывы, стрельба и прочие прелести. Вы-то куда прёте! В городе,

похоже, полно боевиков!...

135


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

- Так мы, вообще-то, к ним и идём. Мы их по горам ищем, а они вон

где… Так что нам туда и надо!


Так как эта территория оказалась под контролем блокпоста

внутренних войск и, следовательно, фугасов на дороге можно было особо

не опасаться, Кобра запрыгнул на броню и разведдозор на четырёх

машинах на всех парах рванул в сторону города. Когда впереди уже

показалась площадь «Минутка» дозор был остановлен по рации матами и

криками Гюрзы «Куда, блять, лезете! Срочно возвращайтесь назад!».

«Чехи», наверное, охренели с такой наглости и, видимо, поэтому не сделали

по разведдозору ни единого выстрела. Бригада в город не спешила, у

командира был другой план – колонна пошла на Ханкалу короткой

дорогой, свернув направо, пройдя с.Пригородное через частный сектор и

садовые участки. Так без потерь, ближе к вечеру 6-го августа колонна

втянулась в Ханкалу.


В Ханкале 166-ю бригаду держали не больше часа. «Бешеные»

получили боевую задачу и двинулись в город. И хотя поставленная задача

была больше похожа на задание для смертников (на ночь глядя надо было

войти в город, продвигаться до стадиона «Динамо», где расположился

координационный центр, разблокировать и эвакуировать журналистов и

двигаться на помощь ФСБшникам, по дороге разблокируя все, находящиеся

на пути, блокпосты) это никого не смущало… Подумаешь, сожгли колонны

уже пытавшиеся прорваться в город – так то 205-я бригада, придворные

воины, всю войну проторчавшие в Ханкале, где им с «чехами» воевать!

Опять же, кто сказал, что боевики контролируют весь город? Их там не

больше тысячи, а федералов в Грозном тысячи три с лишним – чего там

«чехи» контролировать могут? Все, как один, рвались в бой и мысль была –

лишь бы «чехи» не разбежались раньше времени… А то опять задолбаемся

их выискивать по этой грёбаной Ичкерии! Всех победим! Всех убьём! Аллах

акбар-Уолт Дисней! Штыки примкнуть – пленных не брать!


В общем-то понятно, почему бригада идёт вытаскивать журналистов.

Всё верно, сидят там в центре своем, караул кричат, а потом херни всякой,

суки, понапишут и отмывайся от грязи годами. Они ведь как нарисуют

репортажи – так люди на Руси (да и за бугром) будут думать о нас. Так что

пускай лучше в Ханкале сидят свои опусы ваяют. И нам спокойнее, и им

приятнее… Не понятно, зачем так резво ФСБшников спасать!? Пускай

136


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

посидят в окружении, повоюют немного, зато будут знать, как на войне

ордена и медальки достаются. Журналистам помочь в первую очередь, а

блокпосты, ясное дело, потерпят, это вам не боеприпасы «чехам» толкать!

Кто сказал, что легко будет? Война есть война – этих перебьют, других

напризывают… Короче, цели ясны, задачи определены, дело за малым –

пойти в Грозный и всех победить!


В город бригада не пошла по пути, где с утра и днём «чехи»

безнаказанно жгли колонны 205-й бригады. От «Минутки» до стадиона

надо было тащиться через весь город, что чревато разными нехорошими

сюрпризами. Есть дорога и покороче…


Весело и борзо, открывая шквал огня на любой выстрел в сторону

колонны, не давая никаких шансов чеченским гранатомётчикам

приблизиться к нашим машинам, расстреливая всё, что шевелится и

останавливаясь только чтобы подавить огневые точки противника, в

надвигающихся сумерках 166-я бригада шла вдоль железной дороги в

сторону Сунжи. Добравшись до депо, и свернув налево, резво двинулись по

Надтеречной улице вперёд. Уже в полной темноте, внимательно

контролируя все перекрёстки, через которые шла колонна и высылая

боковые дозоры на параллельные улицы (во избежание неприятностей)

выскочили на блокпост 33-й бригады внутренних войск, стоящей у моста

через Сунжу. Для них появление среди ночи нашей бригады было полным

сюрпризом. Задерживаться у них не стали и, расспросив и разведав, что да

как, в полной темноте пешком двинулись через мост.

Метрах в ста от моста оказалась детская больница. Хотели переночевать,

заняв оборону в ней, но подвал больницы оказался набитым женщинами,

детьми и стариками. Чтобы не давать повода чеченам истерически

кричать, что, мол, федералы прикрывались беззащитными мирными

жителями города, перебрались в небольшой дом, стоящий неподалёку (по

слухам, именно в этом доме во время первого, новогоднего штурма

Грозного находился штаб Рохлина) «дом Павлова». Хотя домов с таким

названием по Грозному тогда был не один десяток…

С первыми лучами солнца, по улицам Слободской и Гикало Гюрза без

проблем и потерь вывел разведроту на стадион. Основная часть задачи,

поставленной бригаде в Ханкале, была выполнена. На стадионе Гюрза

хотел взять небольшой тайм-аут, отдохнуть, привести себя в порядок после

марша по городу и провести разведку местности. Но неожиданно всё пошло

наперекосяк…

137


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

…Доблестная шестая рота второго батальона пехоты, видимо

окрылённая той лёгкостью, с которой бригада вышла на стадион, не

выставляя боковых дозоров, без разведки и непонятно вообще, с какого

перепугу, вдруг снялась со своего сектора обороны и двинулась вниз по

улице Стахановцев. Пройдя мимо Кабардинской (которую мы только

собирались обследовать) и, свернув на улицу Мира, пехота тут же попала в

подготовленный заранее «чехами» огневой мешок. Ни отойти назад, ни тем

более двигаться вперед пехота уже не могла. Посреди улицы, недалеко от

подбитого БТРа, в виде наживки остались лежать двое раненых

пехотинцев, которых боевики не спешили добивать, поскольку видели, что

все подходы к этим раненым ими простреливаются насквозь и понимали,

что рано или поздно кто-то полезет их вытаскивать. Пехота орала в эфир

благим матом, прося помощи и Гюрза, поняв, что предполагаемый отдых на

стадионе закончился так и не начавшись, двинул разведроту на улицу Мира

спасать пехоту…


…В том бою на улице Мира, чтобы вытащить двух раненых

пехотинцев, разведрота потеряла семерых убитыми и двенадцать

ранеными человек! Пословица «Сам погибай, а товарища выручай» здесь

стрельнула в полную силу и собрала не малую жатву. Кобра предлагал не

высовываться на открытое пространство, а проламываться насквозь через

первый этаж школы №41, потерять много времени, зато выйти «чехам»

сразу во фланг и выкинуть их на хрен с перекрёстка, а только затем

вытаскивать раненых пехотинцев. Но Гюрза не захотел терять время на

проламывание через стены и повёл разведроту прямо дьяволу в пасть.

Почти сразу погибли Бибиков и Саблин – они укрылись в ларьке, стоявшем

на углу дома, и вели огонь оттуда. Граната из подствольного гранатомёта,

выпущенная боевиком из окна второго этажа дома напротив, попала

Бибикову в горло и оторвала ему голову. Ларёк загорелся, и раненый

Саблин не смог из него выбраться. Его накрыло рухнувшей крышей. После

боя из-под остатков ларька вытащили два обгоревших до неузнаваемости

трупа. Снайперу Серёге Кучмину пуля попала в грудь, его раненого из под

огня вытащил Киса. Серёга умер во время эвакуации, по дороге в госпиталь

на «Северном» аэродроме, немного не дотянув до операционного стола.

Чеченский гранатомётчик подбил последнюю БМП из взвода «Кобра»

(первая взорвалась на фугасе под Курчалоем в феврале, вторая умерла

своей смертью в рембате после того, как погорела с перевозимой внутри

бочкой бензина). Очередью из пулемёта «духи» срезали успевшего

138


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

выскочить из машины Ангела (Вовчика Бузаева). Почти сразу умер от

жёсткой контузии наводчик этой машины Шеви (Лёха Шевцов). Петровичу

пуля почти напрочь отхерачила ногу, а Дрюсик выхватил пулю в задницу.

Людей потеряли много, к раненым пехотинцами добавились раненые

разведчики, а чеченцев никак не удавалось сковырнуть с перекрёстка.

Огонь вёлся и справа и слева, с дальнего конца перекрёстка и из-за

подбитого БТРа, стоящего по середине улицы. Особенно досаждала эта

«чеховская» огневая точка за БТРом. Прибежал за угол школы командир

второго взвода «Лотос» и с криком: «Похоже, меня задело!» - стал

расстёгивать разгрузку. Увидев, как из живота вываливаются кишки,

потерял сознание (умер от шока, не приходя с себя). Очень вовремя

подошедший к перекрёстку наш танк выстрелами почти в упор разнёс в

лохмотья огневую точку за БТРом. После этого стало проще заставить

заткнуться стрелков из окон этажей и подвала. Танк боги нам сберегли –

две гранаты, пущенные в него, пролетели мимо. Вылезший из люка

командир танка стал долбить по этажам из НСВТ. Через полчаса,

показавшимися вечностью, перекрёсток был очищен, и стрельба затихла.

Киса, сидя у стены, рассматривал и показывал всем гранату из своей

разгрузки, в которую попала чеченская пуля.

Собрав убитых и раненых, разведчики отошли к школе. Последним с

улицы Мира отходил Аббат. Кобра, решивший удостовериться, что забрали

всех, пробежал по улице и заглянул за угол. Тут-то его и достал взрыв

гранаты! Когда Киса притащил его к школе, Кобра был в сознании, но явно

ничего не понимал (жёсткая контузия плюс осколок в руку). Перекрёсток

улиц Стахановцев, Кабардинскоя и Мира остался под нашим контролем, но

какой же большой крови это нам стоило!

Часть разведчиков заняла оборону в школе №41, в домах напротив

осваивалась пехота, остальные вернулись на стадион готовить эвакуацию

раненых и журналистов. Эвакуация прошла без проблем, оказалось, что

вслед за нашей бригадой двигались десантники из 7-й воздушно-десантной

дивизии. Они расставили свои блокпосты на каждом перекрёстке,

расчистили и расширили коридор и потихоньку вычищали от боевиков

свой кусок города на правой стороне Сунжи. К вечеру Гюрза с разведротой

и частью пехоты разблокировал ФСБшников, а ближе к ночи в город вошел

и второй отряд 166-й бригады, который оставался в горах у Ножай-Юрта,

но примчался к нам на помощь, совершив ускоренный марш-бросок по

чеченской земле.

139


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Вскоре дошли слухи, что внутренние войска перекрыли проходы в

город со стороны Черноречья, тем самым заперев в Грозном более трёх

тысяч «чехов», то есть половину активно действующих в Чечне банд! Ещё

пара тысяч воинов Аллаха шухерила на этот момент в Аргуне и Гудермесе,

плюс не больше тысячи лазало где-то в горах.


..Утро восьмого августа началось с очередной кровавой неприятности.

Появившийся из-за поворота танк с опознавательным знаком 205-й

бригады ( белый квадрат в круге) без всякого предупреждения выстрелил

в окно школы, где разведрота занимала оборону. Контузило второй раз

Милого и шарахнуло об стенку Малого из взвода управления начальника

разведки бригады. Снаряд взорвался под скамейкой, на которой спал Оглы.

Сначала подлетевший Оглы врезался в потолок, затем шмякнулся на пол.

Как он после такого полёта остался живой – это секрет из секретов. Но

эвакуировать его всё же пришлось.

Пехотинцы 205-й бригады, сопровождавшие танк, быстро разобрались в

ошибке, но извиняться и объясняться не стали, а, сориентировавшись, где

кончается линия нашей обороны, пошли по улице дальше отвоёвывать ещё

один кусочек города.

Этот, в общем-то, рядовой эпизод, окончательно взбесил Гюрзу и, казалось,

что не достаёт всего одной капли, чтобы довести его до взрыва. И эта капля

капнула 13-го августа…


Уже 11-го августа многим было понятно, что дела у «чехов» хуже

некуда. Этот заход в Грозный в любой момент грозил стать приговором

всему движению сопротивления федеральным войскам. Федералы очень

плотно заблокировали город по периметру, и каждый день откусывали от

территории, контролируемой воинами Аллаха, по маленькому кусочку.

Благодаря перехваченным радиопереговорам становилось ясно, что

убитых у «Чехов» сравнительно мало, но они есть и число их растёт с

каждой новой стычкой, а подкрепления не идут. Боевики также не знали,

что делать со своими ранеными, эвакуировать их не получалось и они тоже

потихоньку начинали умирать. В некоторых, особо активных, отрядах

число раненых составляло уже больше половины. Гранатомёты у боевиков

заканчивались. Тот запас, который у них был с собой и который «чехи»

взяли на вокзале, подходил к концу – ведь не каждая граната попадает в

цель и не каждое попадание приносит вред боевой машине. Запас патронов

140


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

у «чехов» был тоже не безграничный, а прикупить боеприпасы по старинке

на блокпостах уже не получалось, ведь теперь патроны были нужны самим

федералам, чтобы воевать с теми же «чехами» (особенно там, где

блокпосты до сих пор бились в окружении и подвоз боеприпасов к ним был

крайне затруднён).

К вечеру 12-го августа большая часть города была от боевиков

освобождена и зачищена…

Чеченские боевые командиры склонялись к мысли, что ловить в Грозном

больше нечего, надо собирать все оставшиеся силы в кулак и прорываться

из города, пока не поздно. Но 12-го августа Масхадов всех заверил, что

помощь идёт и она близка. Это заявление казалось блефом – собрать ещё

пару тысяч боевиков по Чечне вполне было возможно, но это означало

оставить без боя Аргун и Гудермес. Получался «тришкин кафтан»…


А помощь «чехам», между тем, действительно шла. Даже не шла, а

летела. И не откуда-нибудь, а из Москвы!

13-го августа в Ханкале появились Лебедь и Березовский… Березовский по

прилёту вёл себя тихо и проводил какие-то свои, никому не понятные,

движухи, а Лебедь сразу развил активную громкую деятельность. Для

начала взъебал генералов за внешний вид солдат (типа, грязные, не

одетые, не мытые, не бритые и не подшитые). Затем объявил, что

российский солдат боится доблестного чеченского воина, и поэтому

воевать не годится! Потом Лебедь отдал свои первые знаменитые приказы

– всех пленных «чехов» отпустить, город освободить, всё захваченное

отдать и в сторону боевиков больше не стрелять! После чего взял под ручку

специально выпущенного из города Аслана Масхадова и в сопровождении

Березовского они отправились в Новые Атаги вести мирные переговоры.

Никто ничего не понимал, но тут Гюрза психанул окончательно – объявил

комбригу, что всё это откровенное и ни чем не прикрытое предательство,

что у него вся разведрота вместе со взводом управления начальника

разведки в одночасье заболели дезентерией и поэтому завтра же

эвакуируются в полном составе обратно на базу под Шали, а сам Гюрза,

оставив себе только радиста и Серикбая плотно оседает при штабе и

больше шага отсюда не сделает!!!

Сам генерал Пуликовский двое суток молчал и приходил в себя, потом,

видимо решив, что Лебедь так глупо пошутил, продолжил боевые действия

в очень жёстком стиле (видимо понимая и догадываясь, что времени у него

больше не осталось). Была дана команда в течение 48 часов убираться из

141


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

части города, до сих пор контролируемой боевиками, всему мирному

населению через открытый коридор в районе Старой Сунжи. В Моздок

было стянуто огромное количество штурмовой авиации, а в город ночью

вошли до пятидесяти авианаводчиков и арткорректировщиков.

Пуликовский готовился поставить большую и жирную точку в

затянувшемся противостоянии.

Гюрза, обрадовавшись, что вроде всё опять пойдёт как надо, надумал

вытягивать свою разведроту обратно в Ханкалу и Грозный, но

вернувшийся в тот же день в штаб группировки бывший генерал Лебедь

предъявил генералам свой какой-то сверхсекретный мандат и взял

командование на себя.

Пошли приказы один дебильнее другого – всё отдать, всем отходить и

уходить. Блокпосты передавать Масхадову и Яндарбиеву, и так далее…

Последний приказ убил всех: « Создавать совместные с «чехами»

комендатуры и провести в Грозном совместный парад федералов и

боевиков!»

А еще через пару недель начались совместные с «чехами» операции…


***


…Вот на такой совместной операции мы сейчас и находимся. «Чехи»

разделились на «наших» и «не наших», и мы помогаем «нашим» искать и

уничтожать « не наших», а если быть точным, мы участвуем во

внутритейповых разборках. Сидящий напротив меня боевик, конечно же,

ни в чём не виноват, он от того, что происходит в таком же шоке, как и я. У

меня приказ и у него приказ…


Наконец-то Лис закончил подрывать свои опасные находки, мы

вылезаем из воронок и цепью уходим в лес. Через какое-то время поступает

команда выходить из леса и грузиться на броню БМП. Я устраиваюсь

позади башни бэхи, где наводчиком работает Тоха, рядом со мной

усаживается мой чечен, его глаза смотрят Тохе в спину, и взгляд становится

злобно-угрюмым. Я оглядываюсь посмотреть, чего это он там увидел? А, ну

как же я забыл… Тоха сидит на своей башне с голым торсом и на спине,

напротив сердца у него выколота татуировка – мишень и надпись по кругу

«Нохча, не промахнись». Татуха, в общем-то, самая обычная, но чем-то она

сильно задела чечена.

142


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Тем временем наша маленькая колонна тронулась. Каждые пятнадцать

минут - остановка и Аббат ссаживает одну группу, объясняет задачу, и

колонна отправляется дальше в сторону Агишты. Нам пятерым задача

простая – подняться на высоту 530, поползать вокруг, посмотреть,

понюхать и возвращаться на дорогу. Через три часа колонна пойдет

обратно и будет всех собирать.


Я, Ромка, два «чеха» и мент из комендатуры шагаем по лесу. У Ромки

на лице сплошные шрамы – в начале марта под Курчалоем на подрыве ему

снесло всё лицо. Пол года в питерском госпитале его оживляли и

ремонтировали, и вот теперь он вернулся обратно в свою родную

разведроту. Чтобы замаскировать шрамы он отрастил бороду, но это мало

помогает… Все заработанный деньги он теперь собирается потратить на

пластическую операцию. Не знаю, но, по-моему, настоящему мужику шрамы

всегда к лицу, даже такие уродливые. В лесу мы не находим ничего

интересного кроме провода, который одним концом уходит к фугасу на

полянке (хрен его знает, какой дебил, а главное зачем, поставил тут в лесу

фугас), а в другую сторону провод тянется как раз на ту высотку, на

которую мы должны подняться. Нам туда лезть лениво, чеченцам тем

более, только мент очень активен, видно о подвигах мечтает. Поняв, что

никто из нас не хочет составить ему компанию, он лезет на высотку один.

Залез – и пропал… Через полчаса ожидания Ромка, флегматично зевая,

заявляет:

- Думаю, чечены его там прирезали…

Один наш «чех» не обращает на слова Ромки никакого внимания, зато

второй вскакивает и начинает всё отрицать:

- Нет, ты что? Кто его зарезал? Нет там никого, и никто его зарезать не

может, война ведь кончилась?!...

Ну, насчёт «война кончилась» - хрен его знает, ищем же мы здесь каких-то

мифических «непримиримых». А мента, действительно что-то долго не

видно!..

Наконец мент спускается обратно. В одной руке он тащит подрывную

машинку, а в другой омоновскую каску-сферу. Довольный, как-будто

сувениров на рынке напокупал.

Выходим на дорогу. Хрен его знает, сколько мы болтались по лесу, может

часа три, может больше. Наших чего-то не видно… По дороге со стороны

Агишты едет легковой пикап с открытым кузовом. Тормозим его. Вот кто в

шоке и не скрывает этого, так это водитель. Ещё бы, такая команда

143


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

обступила его машину – с одной стороны два боевика, а с другой два

федерала и ещё и мент в сторонке стоит. «Чех» о чём-то спрашивает

водителя по-чеченски. Я прошу:

- Если можно, по-русски…

- Я спросил, попадались ли ему по дороге федералы, он говорит, что

нет. Похоже, без нас уехали, надо ехать в Шали, наверное, там нас ждут…

После чего спросил у водителя уже по-русски:

- Довезёшь?

Тот согласно кивает. Мы дружно грузимся в кузов. На подъезде к пятому

блокпосту ссаживаемся. Картина напрягающая – наших нет, зато «чехов»

человек пятьдесят. Смотрят на нас и галдят по-своему. Чувствую себя

крайне неуютно. Отходим с Ромкой в сторонку и в нервном напряжении не

спускаем с боевиков глаз – хрен знает, что у них на уме…

Минуты кажутся вечностью, но, наконец, в лесу затарахтели наши БМП. От

сердца отлегло, могу опять смотреть на «чехов» смело, борзо и с вызовом.

Всё-таки не очень приятная это штука - совместные операции… Как ни

крути, а враг не может в одночасье союзником стать!


…По возвращению на базу нам объявляют, что через две недели

бригада будет выводиться в Тверь. Вот и вся война – долбанный Лебедь,

долбанный Ельцин, долбанная византийская политика! Так красиво

воевал, а уходим, как в грязи обваленные. Все жертвы – напрасно, все

подвиги – напрасно, всё зря…


Мы уходим.


Октябрь 1996г.


Осенью 96-го года война в Ичкерии, по сути, прекратилась почти

полностью. Всё лето боевики шарахались и прятались от федералов по

горам и казалось, что это будет продолжаться ещё очень долго, но в августе

«чехи» пошли ва-банк. Собрав в один кулак всё, что можно было собрать

они в очередной и последний раз вошли в Грозный, где после недельных

боёв и были успешно заблокированы. Получилась ситуация, о которой

федералам до этого можно было только мечтать – не нужно больше

144


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

вытаскивать «чехов» по горам, тратя время и силы, они сами пришли всем

скопом, забрались в мышеловку и аккуратно прикрыли за собой дверцу.

Через неделю, оставшись в блокированном городе без боеприпасов и с

огромным количеством раненых на руках, теряя квартал за кварталом,

район за районом, «чехи» взвыли!

Казалось победа была близка и федералам оставался один шаг, чтобы

додавить эту гадину в её же логове, но помощь боевикам пришла оттуда,

откуда её не ждали – из Кремля, в лице генерала Лебедя. Его приказ был

прост и ясен – боевиков выпустить со всем уважением, а войска отводить и

уводить. С этого момента любой выстрел в сторону чеченских воинов

аллаха считался воинским преступлением и жестоко карался!

Маски были сняты, и больше никто не стеснялся правды. Лебедь продал

свою честь офицера за тридцать сребреников да галстук политика, но был

очень доволен, чего нельзя было сказать о нас. Видя, что у нас отняли

такую красивую победу, причём так цинично и беспардонно, мы злились и

плакали, но делать было нечего – у боевиков лучшим другом оказался

Кремль…


И теперь мы уходим. Почти вся бригада уже ушла в Ханкалу грузиться

на поезда, и нас на базе осталось не больше роты. Мы закопали в землю

огромное количество боеприпасов и кое-какое неучтенное оружие. когда-

то прошел слух, что за сданное оружие боевиков будут платить деньги и в

наших палатках стали оседать отобранные у «чехов» стволы, но оказалось,

что это касается только чеченцев (как и все амнистии), а нам за неучтенное

оружие светят только проблемы и сроки… У арыка закопали новенький, в

масле АГС-17, хрен его знает, что там будет в будущем, может пригодится.

Вечером перед уходом подожгли все оставшиеся палатки. Больше года они

были нам родным домом. На выходах, думая о возвращении на базу, эти

палатки казались нам лучшими в мире пятизвёздочными отелями.

Любуемся этими кострами в ночи, а настроение одновременно и убитое, и

радостное. Радость от того, что вот – всё закончилось, мы живы и

возвращаемся домой какими-никакими героями, мы всё сделали как надо,

воевали от души и краснеть нам не за что. Портит настроение одна мысль –

ну вот как, выиграв все бои, мы умудрились проиграть войну?! Генерал

Лебедь объяснил нам этот феномен как-то по тупому – мы проиграли,

потому что мы хреново одеты! Это пиздец, по его словам получается, что

если мы будем воевать в костюмах от Версаче или от Юдашкина, мы станем

непобедимыми, бред…

145


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Все эти мысли сводятся к тому, что нас предали и что это не должно

закончиться вот так. Курнув в ночи анаши, мы решаем поставить на месте

сгоревших палаток крест с надписью «Мы вернёмся»…


С утра остатки бригада двинулись в Ханкалу. У большинства машин

сзади привязана метла – заметаем за собой дорогу. Тут нам после

совместных с «чехами» выходов и предательств больших генералов делать

больше нечего. Мы вернёмся, когда в стране всё поменяется, а сейчас –

прощай Чечня, жрите теперь тут друг друга, решая, какая банда круче и

какому главрю здесь править…


В Ханкале, сбагрив нашу, убитую нещадной эксплуатацией, технику

205-й мотострелковой бригаде (им тут до декабря ещё торчать) и

сфотографировавшись на память на ханкалинской взлётке, грузимся в два

вагона. Нас осталось к концу войны совсем не много. Из взвода «Кобра»

всего пять человек – я, Ромка, Пахан, Лысый и Воронёнок. В остальных

взводах народу не больше…

Перед поездом пехоту разоружили полностью, а разведроте оставили по

автомату на бойца и по два магазина, да и то только на время движения по

Чечне. Для сопровождения по железной дороге Ичкерии до границы с

Россией к нашему эшелону прицепляют бронепоезд довольно

экзотического вида – впереди платформа с балластом, за ней платформа с

БМП, обложенная мешками с песком и затянутая маскировочной сетью,

дальше сам поезд (тоже весь в ящиках и мешках с песком) и сзади ещё одна

платформа с БМП. И вот последнее построение на чеченской земле, приказ

на выдвижение по маршруту Ханкала – Тверь. Мы в радостном и

праздничном настроении грузимся в вагоны и, наконец, поезд тронулся. За

окнами потянулась проклятая и многострадальная земля Чечни. мы

уходим, мы возвращаемся домой…


В поезде напоминаю Аббату (он нынче последний командир нашей

славной разведроты), что завтра у меня день рождения, исполняется

двадцать два года. Решено это отметить и на остановке в Гудермесе

старшина роты спрыгивает с поезда. По вокзалу Гудермеса, ни от кого не

скрываясь, гордо и независимо шарятся вооруженные «чехи». Я никак не

могу привыкнуть к этой картине – вот они, те самые враги, за которыми мы

столько времени гонялись, с таким трудом выискивая и вычисляя. А теперь

они повылезали со своих щелей и ничего нельзя с ними сделать. Ну что ж,

банкуйте «чехи», ваш кон, ваша взяла. Молитесь теперь на тех уродов,

которые в Москве сидят и, благодаря которым вы тут ходите такие смелые

146


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

и гордые… Через десять минут старшина возвращается с арбузом и

упаковкой баночного пива. Мы вроде собрались праздновать, но тут кто-то

вспоминает, что праздновать день рождения заранее – очень плохая

примета. На войне мы все стали дико суеверными и теперь сидим и с

тоской глядим на пиво и арбуз. Положение спас Воронёнок. Взглянув на

часы он торжественно произносит речь:

- Я служил срочную службу в пограничных войсках. Так вот, у

пограничников день начинается не в полночь, как у всех, а в восемь часов

вечера, когда наряд выходит на границу. Братва, на часах двадцать ноль

пять, и если подходить к этому вопросу с точки зрения пограничника, то

четвёртое октября уже началось, так что давайте начинать праздновать!!!

Возражений ни у кого нет. Все сразу соглашаются с этим разумным,

бесспорным и очень своевременным доводом. Да-а-а, такого экзотического

дня рождения, чтоб в настоящем бронепоезде, у меня в моей жизни еще не

было, да и вряд ли будет…


В полночь мы прибыли в Моздок, сдали автоматы, а наш бронепоезд

отцепили и заменили на простой паровозик. Бронепоезд погудел нам на

прощание и почухал обратно в Чечню, а мы двинулись дальше уже по

российской территории. Всё, война закончилась, и Чечня осталась позади…

В четыре утра наш поезд прибыл в Минеральные Воды. Все спали и

мы с Паханом и Воронёнком вылезли из вагона размяться и подышать

свежим воздухом. Тут, откуда не возьмись, появился патруль, прапорщик с

двумя солдатиками :

- Всем зайти обратно в вагон!

- Да ладно, мы тут постоим, подышим…

- У меня приказ, никого из вагонов не выпускать! Зайдите обратно в

вагон!

Бля.., чего-то не ласково встречает нас Родина…


- Слушай, прапор, мы из Чечни возвращаемся, дай ты нам спокойно на

родной земле постоять. Мы ни кому не мешаем, тебе чего – жалко, что ли?


- Мужики, ну пожалуйста, зайдите в вагон, вам запрещено выходить…

Пахан настроен, как всегда, миролюбиво:


- Ладно, успокойся, запрещено, так запрещено. Подышать-то нам

можно?


- Поднимитесь обратно и там, в тамбуре дышите…

147


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Хрен с тобой, повезло тебе, прапорщик, что наша бешеная пехота спит,

задолбался бы ты нам объяснять, что кто-то там что-то там им запретил.

Мы поднялись обратно и завалились спать…


Следующая остановка намечалась в пять вечера в Ростове-на-Дону.

Там мы собирались обменять часть наших сухпайков на курево, водку и

какую-нибудь домашнюю еду. Правда, опасались, что и там нам кто-нибудь

попытается помешать выйти из вагона, но надеялись, что всё пройдёт

гладко. Мы ведь не преступники и плохого ничего не сделаем, за что нас

ограничивать в передвижении? Но, как только поезд в Ростове-на-Дону

остановился, все вопросы отпали сами по себе – вагон оказался

окруженным цепью автоматчиков с оружием наперевес. Нарисовавшийся

на входе их командир прочитал нам краткую лекцию:


- Вагон никому не покидать - это приказ! Предупреждаю заранее –

солдаты будут стрелять, сначала в воздух, потом – на поражение!

Ну, вот как-то не смешно он шутит, похоже, что Родина всерьёз нас

опасается! Я, конечно, все понимаю, но как бы при таких раскладах нас всех

ближе к Москве в наручники не заковали бы… Ладно хрен с ними, с этими

ростовчанами и минводчанами! Видать тут коменданты слишком ебанутые

и шугливые. В Твери всё должно быть по-другому, поглядим…


На следующий день, ближе к вечеру, тихим ходом проезжаем Рязань и

Серёга из взвода «Лотос» уселся у открытой двери вагона и с тоской глядит

вдаль:

- Серёга, ты чего?

- Скоро Сортировку проезжать будем, Рыбное, там мой дом, там я

работал, там моя Родина…

Проезд проходит станцию со скоростью пешехода и Серёга, увидев какого-

то знакомого, радостно орёт из вагона:

- Петрович, здорово!!!

В тамбур выходит покурить Аббат и Серёга молча смотрит на него. Аббат

понимает его без слов и кивает головой. Серёга радостно улыбается и

выпрыгивает из поезда. Это не дезертирство, просто парень пошел домой,

туда, где его ждут! Он никуда не денется, догонит нас, в Твери его ждут

заработанные деньги. Отдохнёт немного и вернётся…


На следующее утро в вагоне суматоха и дым коромыслом. Все

усиленно подшиваются, начищаются и приводят себя в порядок –

готовятся к встрече в Твери. По идее должно быть праздничное

настроение, оркестр, бравурные речи, цветы и поздравления с

148


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

возвращением. Может даже будут награждения!.. Особо продвинутые

пытаются наглаживаться консервными банками, разогретыми на

сухпайковом горючем. Все чистые, побритые и подшитые – хоть сейчас на

парад. Небольшая остановка за Клином – и выскочившие из вагона

пехотинцы зарывают недалеко от железной дороги запас гранат и

патронов, которые волокли из Чечни и умудрились пронести через три

обыска. На гражданке жизнь обещает быть сложной, так что этот запасец

может вполне пригодиться.


…Поезд проходит мимо тверского вокзала и едет дальше. Не очень

понятно… Наконец, ещё через час, он останавливается на каком-то лесном

полустанке. Заскочивший в вагон незнакомый офицер командует:

- Все выходим из вагона и строимся в две шеренги, от вагонов никуда

не отходить!

Выходим, строимся и опять та же картина – оцепление автоматчиков, а на

водокачке справа засекаю блик оптики. Приглядываюсь – так и есть, нас на

прицеле держит снайпер. Во, бля, встреча героев! Что угодно

предполагалось, но только не это… Впереди стоят семь столов и тот же

офицер командует:

- По семь человек проходим вперёд к столам!

У столов идёт глобальный обыск! Реально, чуть в задницу не заглядывают.

Всех, кого вывернули на изнанку и обыскали, заталкивают по «Уралам».

Полчаса езды и нас высаживают в лесу. Здесь уже находятся пехотинцы,

которые выводились из Чечни за сутки до нас. Похоже, никакого

праздничного настроения и близко не намечалось. В душе тоска, вот так ни

хера себе встретили! Готовились, радовались, предвкушали, а тут на тебе,

носом об забор… Ну, здравствуй, Родина, как я рад тебя видеть, слов нет!!!

Офицер, который нас привез, сказал нам напоследок:

- Занимайте палатки, завтра с вами будут разбираться. Если что – вот

вам дежурный майор, все вопросы к нему, – запрыгнул в «Урал» и умотал из

леса.


… На следующее утро «разбираться» с нами приехал на «козлике»

какой-то тыловой подполковник. Всем своим видом показывая, как ему

неприятно общение с нами, он встал перед строем и начал читать речь:

- Значит так, воины! Вы находитесь на территории учебно-полевого

лагеря, все передвижения по лесу вам запрещены! Отсюда вас будут

вывозить небольшими партиями в часть. Там вы все напишите рапорта о

нежелании служить в рядах российской армии и будете уволены за не

149


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

выполнение условий контракта. Желающих остаться служить не будет – вы

нам на хрен не нужны! Далее вас будут рассчитывать – вы заплатите всё,

что должны заплатить! Ну и дальше – пинка под зад и проваливайте по

домам! Вопросы есть?

Вопросов уйма и первый из них у всех возник такой:

- А с чего это мы вдруг должны кому-то чего-то заплатить?

Подполковник, поморщившись от такого неуставного обращения, всё-таки

сдержался и объяснил:

- Вам всем не единожды выдавалось обмундирование, которое вы не

выносили положенные сроки, и цена этого обмундирования будет с вас

взиматься. Так же вы должны заплатить за спальные мешки, палатки,

котелки, фляжки и прочее! Стоимость всего этого будет с вас

высчитываться, вы обязаны за всё это заплатить!

- А почему мы должны рвать контракты по «несоблюдению условий»?

Подполковник закипает:

- Воин, что за фамильярность? Ты обязан обращаться по уставу, ты с

подполковником общаешься!

Я не выдерживаю:

- Мы обязаны были в Чечне сдохнуть, да вот не сдохли…

Подполковник смотрит на меня волком:

- Солдат, ты не прихуел ли? Ты как разговариваешь с офицером?

Фамилия?!

Я, пытаясь сдерживаться, объясняю:

- Извините, товарищ подполковник, но от ваших речей мне реально

башню рвёт!

- Раз ты такой пизданутый, то иди и об дерево башкой ёбнись!

У меня пошёл взрыв:

- Иди сам об дерево ёбнись, тварь! Ты с кем общаешься, сука, за

базаром следи, бля!

В разговор встревает наш ротный старшина – прапорщик из спецназа. Он с

ночи (на него запрет шатания по лесу не распространяется) уже слазал

куда-то в деревню, раздобыл водки и нынче весь на куражах:

- Не имеешь права орать на моего солдата, полковник! Заткнулся бы

ты…

- Прапорщик, я с тебя погоны сниму!

- Не ты мне их вручал – не тебе и снимать, ты понял?

150


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Наш ротный Аббат наблюдает всё это дело со стороны, и подполковник

решает надавить на него:

- Старший лейтенант, расслабил в край своих солдат, анархию развёл!

Какой ты, на хрен, офицер?

Аббат даёт команду:

- Рота, становись! – все выстраиваются, - Равняйсь! Смирно! Вольно,

разойдись…

После чего обращается к подполковнику:

- Вот видите, товарищ подполковник, они меня слушаются, так что всё

нормально. А дальше сами с ними разбирайтесь…


Затем Аббат разворачивается и уходит. Дежурный майор, от греха

подальше, тоже растворился, как и не было, а подполковника начинают

обступать со всех сторон:

- Ну чего, сука, допизделся? Вали, нахер, отсюда, шакал тыловой!

Полковник судьбу дальше дрочить не стал, бегом запрыгнул в свой

«козлик» и умчался в часть…


А к вечеру, как и следовало ожидать, забурлила наша родная

безбашенная бешеная пехота. Как оказалось, задолбавшись сидеть в лесу

«насухую», пехотинцы отправили две маленькие группы добровольцев

искать спиртное. Но на дороге стоят патрули, стерегут нас и первую группу

они развернули обратно, а вторая быканула и их, заарестовав, увезли на

гарнизонную гауптвахту.

Наша пехота с войны возвращаться не думала и сейчас всерьёз

разрабатывается операция. Вооружившись дубинами и какими-то

железяками, они собираются выходить из леса всем батальоном и, сметя

патрули, наступать в двух направлениях – одна часть пойдет штурмовать

гауптвахту и вызволять из беды братву, а вторая собралась идти в Тверь и

перекрывать трассу Москва – Питер! Настроение у них более чем серьёзное

и дежурный майор прибежал за помощью к разведчикам:

- Ребята, ну скажите вы им, что не надо! Может вас они послушают…

Страшно майору, да и то правда, когда «бешеная пехота» на куражах –

хрен её чем остановишь, ни грозным приказом, ни комендантской ротой,

пусть даже вооруженной. Пацанов в таком молотило, хрен ты их напугаешь!

Вот перекроют трассу, придется вызывать батальон ОМОНа. А это скандал

какой раздуется – восставшая часть в центре Твери, много больших звёзд

тогда полетит. А если разборы полетов начнутся, то вообще многим

151


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

шакалам несдобровать и за шантаж с контрактами, и за изымание денег ни

за хрен!

Пахан, как всегда, спокоен и рассудителен и берёт разруливание

ситуации на себя:


- Надо арестованных отпустить…


- Сегодня же отпустим!


- И надо из леса нас в часть вывозить, октябрь на улице, холодно в

палатках, насиделись мы в них выше крыши, в казармы надо…


- Завтра же вывезем!

Пахан смотрит на майора:


- Ну, пойдём тогда, сам им всё это объяснишь, слово офицера даёшь.

Не бойся, мы рядом постоим…


Пехота, как ни странно, успокоилась и на следующий день нас

действительно вывезли в часть.


* * *


- Вот твоя сумма минус бушлат, он на два года выдавался, остальное,

так и быть, спишем. Если согласен – расписывайся и получай расчёт.

Разговор происходит в финчасти и я уже со всем согласен, мне до чёртиков

документы на руки и свалить отсюда подальше. Расписавшись и получив

пухленькую пачку денег, я выхожу из финчасти. Аббат, дождавшись, когда

рассчитают всех разведчиков, ведёт всех оставшихся (человек тридцать) в

город, где мы снимаем целиком кабак и до утра отмечаем наше счастливое

возвращение на родину. Завтра мы разбежимся по всей России и вряд ли

когда уже увидимся, поэтому гуляем от души!


Переспав пару часов в разведроте, на утро я получаю на руки свои

документы, а так же три справки. В одной сказано, что я больше года

участвовал в «спецоперации по разоружению незаконных вооруженных

бандформирований на территории Чеченской Республики» и посему имею

какие-то там льготы, а в двух других говорится, что я «представлен к

медали «За отвагу» и ордену «Мужество». Приятный момент, даст бог,

когда-нибудь получу и буду понтоваться на 9 мая, ходить, сверкать

наградами на груди…


Уже попрощавшись со всеми и направляясь на КПП, я напоролся на

какого-то ебанутого майора. Что-то ему во мне не понравилось.

152


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»


- Боец, ты почему честь не отдаёшь? Чего шаришься тут? фамилия?

Бегом ко мне!

Вот, бля, именно тебя мне сейчас и не хватало! Подхожу к нему.


- Слушай, майор, иди ты на хуй вместе со своей честью, со своей

частью, со своим строем и со всей своей амией, ты понял?

Видя, что он явно хочет что-то сказать, я решил его опередить:


- А если будешь сейчас грубить, я тебе реально глаза выдавлю и нос

отгрызу, понял меня?..

Судя по молчанию в ответ, он всё понял. После чего я развернулся и пошёл

своей дорогой. Уже проходя КПП я услышал:


- Дневальный, этого бойца на территорию части больше не впускать!

надоело и это отношение, и эта воинская часть, и все эти переживания –

кто кому и чего должен! Мне бы дожить до завтрашнего дня, получить

Я только улыбнулся, пусть будет так. На территории этой части мне

действительно больше делать нечего!


Выйдя за забор я задумался – а куда мне теперь? В кармане пачка

денег и пачка сигарет и, как пел Виктор Цой, «значит всё не так уж плохо на

сегодняшний день…». И идти мне есть куда. Пусть моя большая Родина это

самое ебанутейшее образование на планете и этой Родине, как оказалось, я

реально на хрен не нужен, но у меня ведь есть и моя маленькая Родина, где

все мне рады и все меня ждут, где я действительно герой. И именно эту

маленькую Родину я и защищал, будучи в Чечне. Мой маленький, серый, в

бетоне и граните остров в Финском заливе, под серым свинцовым небом, на

серой холодной воде…


Эпилог

Первая чеченская война закончилась так же несуразно, как и началась

– оставив полностью разрушенную республику, федералы ушли. Новую

войну ждать пришлось не долго – уже в конце 99-го года Басаев и Хаттаб

вылезли в Дагестан со своими бредовыми идеями построения

всекавказской бандитской республики, чем и спровоцировали очередное

вторжение российских войск.

Но бойни из второй чеченской войны не получилось, чеченцы больше

не хотели бороться за иллюзии и тени, воевать им оказалось не за что, да за

последние пять лет ряды их поредели основательно. А с нашей стороны

153


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

отношение к потерям стало более внимательным. Например, гибель

шестой роты десантников под Улус-Кертом стала всероссийской трагедией

(в первую чеченскую войну хоронили батальоны и особенно этого не

замечали).

Находясь в Чечне в 2000-ом, году я заметил, что в тех местах, где я

бывал, появилось очень большое количество наркоманов среди местного

населения. Люди, явно сидящие на игле, попадались мне на глаза в Борзое,

в Итум-Кале и в Урус-Мартане. Ну, а в остальном всё осталось по-старому и

не проходящий армейский долбоебизм не изменился ни на толику.

Например, наш первый батальон только формирующегося на тот момент

291-го мотострелкового полка месяц (!!!) просидел на границе с Грузией

над Итум-Кале абсолютно без оружия (конкретно, с одним автоматом на

всех!). В первую чеченскую кампанию Хаттаб при первой же возможности

воспользовался случаем уничтожить колонну безоружных бойцов под

Ярышмарды, но нам повезло – никто тогда не пришёл нас безнаказанно

гасить…

Война, сама по себе сошла на нет, и к 2003-му году стало понятно, что

боёв в Чечне больше не будет. Все террористы уничтожены, и Чеченская

республика навеки стала неотъемлемой частью Российской Федерации. Но

закончилась ли война?..

То, что происходит сегодня людям абсолютно не понятно.

Правозащитник Ковалёв Сергей Адамович, будучи виновным в смерти

десятков русских воинов в Грозном и открыто на камеру радующийся их

гибели, так и не понёс никакого наказания. Многие политики и олигархи,

явно и тайно помогавшие боевикам, до сих пор при власти и в фаворе.

Боевики Кадыровы стали руководителями республики и Героями России.

Зато Буданов, Ульман и Аракчеев ответили за все стрелялки и стали

крайними.. Буданов отмотал срок и после этого был подло убит в спину, и

всем и каждому понятно, что этот выстрел не последний… Да что там

говорить, если лезгинка, когда-то исполненная Кикабидзе и Мкртчаном в

фильме «Мимино» и так радовавшая и умилявшая миллионы зрителей,

вдруг стала бесячим и враждебным танцем! Да, Чечня это часть России, но

мать не может приехать на место гибели сына, а футболка с надписью «Я

Чеченец» воспринимается не иначе, как «Я - твой враг и не скрываю этого».

Кончилась ли война?

Люди двух народов, когда-то жившие вместе одной семьёй, теперь не

могут увидеть друг в друге друзей и братьев. Вслух это мало кто скажет

154


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

(закон нынче очень строг по этой теме и выхватить «экстремизм» и

«разжигание национальной вражды» можно очень легко за одно,

неосторожно сказанное слово), но в интернете, маскируясь под никами и

псевдонимами и чеченцы, и русские более разговорчивы. Говорится там

много и разногласий не наблюдается. И если отбросить высказывания типа

«ты дурак», «сам такой», «я тебя найду» и «давай, рискни», то в сухом

остатке могу привести два монолога, которые показательны и отражают

мнение друг о друге абсолютного большинства русских и чеченцев. Это

монолог русской женщины и чеченского мужчины (дословно приводить не

буду – смысл от этого не искажается и не теряется). Итак…

Монолог русского о чеченцах:

- … слышу слово «чеченец» и сразу в голове ассоциации – «Норд-Ост»,

Будёновск, взрывы в Домодедово, убитые в Беслане дети и море крови…

Что хорошего в Чечне – там красивая природа, а что плохого в Чечне – там

люди кровавые садисты, не уважающее никого дикое стадо. Чеченец от

рождения воспитывается так, чтобы не быть личностью, интересы тейпа и

семьи превыше всего и права на собственное мнение, по сути, он не имеет!

Каких знаменитостей дала чеченская земля? Только Махмуд Эсамбаев, ну,

может ещё Руслан Хасбулатов. Зато бандитов и кровавых убийц –

нескончаемый ряд и перечислять их не имеет смысла, их знают все. Вот они

– знаменитости Чечни! Чеченские женщины это вообще что-то с чем-то. Это

как же надо довести своих женщин, чтобы они шли себя взрывать? Русская

женщина, как бы плохо ей не жилось, не станет надевать на себя пояс

шахидки и идти в метро мстить всем подряд. Ну, надоела тебе жизнь твоя

несуразная, так уйди туда, где потише и удавись потихоньку, так ведь нет:

«аллах сказал…». Это где в Коране сказано, что самоубийство это

нормально, а убивать при этом безвинных – свято? Не от большого ума всё

это… Да и набожность чеченцев показная. Как праздник какой-то

мусульманский – по всей Москве дороги перекрывают, коврики

расстилают, да баранов режут. Смотрите, люди, какие мы, мусульмане и

наплевать нам на то, что мешаем передвигаться, а дети ваши в истерике от

кровавой бараньей резни, у нас так положено – плевать на всех! Чеченец

без тейпа теряется и без хозяина – никто. Воспитан так, не может сам за

себя ничего решить. Кадыров презирает русских, но уважает Путина и

служит ему, это с царских времен ещё повелось – чеченец либо абрек

(бандит), либо найдёт себе хозяина и тогда жизнь удалась. Лучший хозяин

– это, конечно, царь. И вообще, любой чеченец презирает Россию, а без

155


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

России – никто! Вот ведь у них там всё хорошо, а мы тут все такие плохие –

так чего тогда к нам лезут, а не у себя сидят? Куда ни глянь – везде они. И

ведь работать не хотят, не мужское, типа, это дело. Мужское дело либо

хозяину псом верным служить, либо волком кровавым по стране мотаться.

Вот в советские времена были чеченские шабашники, бригады, которые

строили и ремонтировали по Союзу, а сейчас в вагончиках строителей-

кавказцев много, а чеченцев – ни одного. По институтам все чеченцы, хотя

многие двух слов по-русски написать не могут без ошибок. Чеченец в драке

– это очень подлый трус. Оскорбит женщину очень легко, а если парень

вступится – то будет драться, чем попало, да и то, если будет уверен в своей

победе, а так, обычно, за помощью убегает. Вот толпой вооруженной они

очень смелые, стреляют и режут всех подряд – женщин, стариков, детей,

кидаются на людей, которые им и слова плохого не сказали. А чуть отпор

получают – сразу потерпевшими становятся, потому, что закон сегодня их

охраняет круче, чем мишек панд в Китае, как будто вымирающий вид. За

групповое избиение или убийство чеченцам максимум хулиганку пришьют

и срок условный. А ты оскорбишь словами чеченца или, не дай бог, ударишь

его – сразу экстремистом и срок большой выхватишь! Слова дружбы для

чеченца это признак трусости и уважают они только силу (вон как в

Кондопоге хвосты прижали, шакалы), вот и приходится каждые пятьдесят

лет плющить их военной дубиной – по-другому они не понимают. Сейчас

президент много говорит о туризме на Кавказе, но люди поедут куда

угодно, но только не в Чечню, потому что гостеприимство чеченцев –

ложное! В соседнем Дагестане стреляют и взрывают, но все с

удовольствием туда поедут (русского стрельбой не испугать). Я бы с

удовольствием съездила полюбоваться древним Дербентом, попробовать

настоящих дагестанских вин в Кизляре, посмотреть Махачкалу… потому,

что дагестанское гостеприимство – настоящее. В Чечне тихо и не стреляют,

но там живут враги! Мы в России рады всем – дагестанцам, кабардинцам,

осетинам. Чеченцам мы здесь не рады!!!

Монолог чеченца о русских:

- Кто такие русские? Это народ безкультурных хамов. В большинстве

своём это алкоголики, наркоманы, бараны, рабы и проститутки. Зато с

непомерными амбициями – все требуют уважения! В Чечне мужчина это

Мужчина, а женщина это Женщина. Молодые чеченцы в большинстве своём

все с высшим образованием и все занимаются спортом, люди со здоровым

телом и ясной душой. Русская же молодёжь – ремесленное быдло,

156


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

спивающееся с детства. Поэтому в армии чеченец с первого дня –

«дедушка», а русский до последнего дня – «душара», три чеченца легко

строят сотню русских чмырей, а они безмолвны, безвольны и податливы

(исключения бывают, но один из сотни). Русские чеченцев очень боятся –

поэтому так и ненавидят. Нас в сто раз меньше, чем русских, а победить на

войне нас так и не смогли, потому что чеченец – воин от рождения, а

русских гнали на убой, как стадо баранов, только и могли на войне мирных

людей убивать! Чеченец чеченцу опора и помощь, даже если впервые

увиделись, а русский русскому не земляк, даже если на одной улице живут…

Любой чеченец чеченцу - брат, чеченка чеченцу – сестра. Чеченец любит

спорт, а русский – водку и наркотики, вы сами посмотрите – на олимпиадах

звучат в основном кавказские фамилии. В любом городе России чеченца в

спортзале встретишь, а не в подворотне с бутылкой пива. Душа у чеченца

чиста и на месте, потому что он богу молится, а русский о боге вспоминает

только на Рождество и на Пасху, да и то только для того, чтобы водки

нажраться. Да и на Крещение вспомнит о том, что он христианин, чтобы в

воде помывшись безо всяких раскаяний, все свои грехи, типа, отмыть и

выпить за это спокойно. Чеченская женщина это женщина, а русская – это

баба и блядь! Русские выходят замуж, чтобы развестись через пару лет, а

чеченка выходит замуж раз и навсегда. Русская баба приводит себя в

порядок только когда на люди выходит. Да и то позорно (мини юбки и

прочее), а дома перед мужем – полное убожество в халате и бигудях. Для

всех – красавица с вызовом, а для мужа и так сойдет. Чеченская же женщина

на людях скромна и проста, зато дома для мужа – красавица, потому что

рада всю жизнь рядом настоящего мужчину видеть, а не быдло пьяное.

Среди чеченок проституток не бывает, а в России их тьма. Для русской

женщины три ребенка это достижение, а четыре – неслыханный подвиг.

Для чеченки радость дарить мужу детей и, например, шестеро это не

много. Поэтому вы вымираете, и скоро вся ваша Русь будет нашей! Мы

везде, а вы – трусы и не смеете к нам на родину свой нос сунуть. Чеченцы

понятия не имеют, что такое детские дома и дома престарелых, а для

русских обычное дело своих родных в беде бросать. В чеченских городах не

встретишь напившихся мужчин и продающих себя женщин, в русских

городах это везде! Русских уважать не за что, они достойны только

презрения, вот мы их презираем и говорим это в лицо, без лицемерия!..


157


К. Масалев


«Памятник бешеной пехоте»

Вот такие два монолога и добавить к этому нечего… Так кончилась ли

война?

На сегодняшний день сближение русского и чеченского народов дело

крайне трудное ( если вообще возможное). Стоящие между ними взаимные

ненависть, презрение и тлеющая вражда не дают протянуть друг другу

руку. С чеченской стороны всё закрывают разрушенные родные дома и

убитые (часто невинно) родственники, а с русской стороны – тысячи

убитых мальчишек и боль и ненависть от того, что натворили и творят до

сих пор по России чеченские бандиты и отморозки. Мы живем вместе без

войны уже второй десяток лет, но между нами железобетонная

непробиваемая стена!!! Стена непонимания и нежелания понимать…

Так кончилась ли война???...


2009 – 2013 г.г.

С-Петербург – Кронштадт - д. Руково


158